Виктор Сергеевич Мишин 
Наш дом – СССР

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=69221275
«Наш дом – СССР / Виктор Мишин»: Издательство АСТ; Издательский дом «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2023
ISBN 978-5-17-156261-8
Аннотация

Что такое настоящая жизнь? Деньги? Гаджеты? Машины?
Настоящая жизнь — это семья, где все любят друг друга и живут там, где им хорошо. А где хорошо жить человеку, точнее трем, если двое из них рождены в СССР? Почти правильно, в Союзе, только в таком, каким они сами его сделают…
Попасть в прошлое всей семьей, с маленьким ребенком, раздетыми, в декабре, спастись от смерти на морозе, попасть в переделку с бандитами, «изобрести» что-то раньше времени, легализоваться и, конечно, попытаться изменить судьбу своей любимой страны. Потому как для рожденного в Союзе, СССР — родной дом!

Виктор Мишин
Наш дом — СССР

© Виктор Мишин, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Холод. Сковывающий все внутри, пронизывающий насквозь холод. Что случилось, где я? Вокруг темно и, кроме деревьев, растущих довольно редко, и темного неба, ничего нет. Нет, стоп, какие-то силуэты виднеются все же, только далековато.
— Саша! Алена!
Не понял?!
— Мама! Папа!
Не понял вдвойне… Голоса вроде привычные, но какие-то странные.
— Катя? Аленка? — неуверенно отвечаю и не узнаю свой голос. Он дрожит, наверное, от холода.
— Сашка, где ты?! — вновь слышу тот голос, к которому давно привык, ибо это голос моей любимой жены! Только какой-то немного не такой — тоже замерзла?
— Я здесь, — кричу в ответ тут же, но спустя секунду добавляю: — Где-то здесь.
Понятия не имею, что еще сказать, я и правда не понимаю, где я… где мы.
Пытаюсь встать на ноги, снег хрустит и больно колет босые ноги. Наконец выпрямляюсь и осматриваю себя. Мама дорогая, да я ж в одних трусах! Выпрямившись во весь рост, наконец-то замечаю фигуру в нескольких метрах от себя. Нет сомнений, это Катя, только… Да она же в пижаме! Так, быстро вперед, значит, второй голос был и вправду Аленкин.
Подбегаю к жене, она тоже стоит по колено в снегу и оглядывается по сторонам. Охреневаю от увиденного, но оставляю разговор на потом. Дочь. Где же дочь?
— Аленка, где ты, солнышко мое?! — кричу я и едва не спотыкаюсь о ребенка. Господи боже, да как это?
Дочь стоит на снегу одетая, как и ее мама, в пижаму и плачет. Подхватываю на руки, удивляться уже нет сил, просто прижимаю к груди ребенка, а спустя мгновение к нам обоим жмется и наша мама. Мы вместе с дочкой часто звали жену именно мамой.
— Сашка, что это? Где мы? Почему мы голые на улице? — из супруги начинает выливаться водопад вопросов, а ответов у меня нет.

Мы легли спать как обычно, около одиннадцати часов вечера, дома, в нашей маленькой, но уютной квартирке. Что случилось ночью, почему мы вдруг на улице в том виде, в котором спим? Я так и вовсе в одних трусах. Боже, как же холодно-то! Так, это не взрыв газа или что-то подобное, ибо ни развалин, ни пожара вокруг нет. А что есть? Осматриваю округу, решаю выйти из-под деревьев, благо растут они тут редко.
— Давайте туда, — киваю в сторону и, не давая супруге задать новый вопрос, подталкиваю ее вперед. Дочь на плече не кричит, лишь трясется и тихо плачет.
Как и думал, идти оказалось всего несколько метров. Деревья расступились, и перед нами предстала картина… Деревня. Точнее, это стоящие вразнобой деревянные дома. Низкие, темные, заборы если и были когда-то, то давно повалены.
— Быстро, в доме, даже если он нежилой, будет теплее, — командую я, хотя и понимаю, что дома-то промороженные стоят. Черт возьми всю эту хрень, да где же мы?
В первом же доме подтверждаю свою догадку, промерзло все насквозь. Печь разрушена, при всем желании не растопить, руины просто.
— Постойте тут минутку, один я быстрее все осмотрю, — передавая дочь жене, я бегу на мороз. В голове крутится совсем не ко времени посетившая мысль: «Почему Катя такая молодая, а Аленка и вовсе маленькая?»
Оббегаю дома друг за другом и у одного резко торможу. Не может быть, в окне, маленьком, с затянутыми льдом стеклами, виднеется тусклый свет. Перемахиваю через плетень, когда-то стоявший вокруг участка, а сейчас сохранившийся лишь частично, оказываюсь возле двери крыльца. Крылечко маленькое, как приступок, не больше, попробовал дернуть за ручку, заперто. Стучу. Несильно, мало ли кто там, вдруг рассержу хозяев. С минуту ничего не происходит, я повторил стук несколько раз и собирался идти к окну, как что-то скрипнуло и послышался возглас:
— Кто тут? — Тихий, как будто человек боится или по крайней мере осторожничает, голос привел меня в состояние готовности. Голос женский, сомнений нет, но вот пустят ли?
— Откройте, пожалуйста, нас с женой и ребенком ограбили и бросили на морозе почти голыми. Разрешите обогреться, ради бога! — буквально умоляющим голосом произношу я быстро придуманную историю. Подробности придумаю чуть позже, нужно понять для начала, где мы вообще. Зуб на зуб не попадает, трясет так, что словами не передать.
Дверь, задевая, явно просела, тяжело идет наружу, и перед моими глазами возникает лицо женщины. Нет, пожалуй, это скорее бабушка. Она подсвечивает себе свечкой  и испуганно смотрит на меня.
— Здравствуйте, простите ради бога, пустите, пожалуйста, погреться!
— Ты кто? — бабушка все же решает спросить первое, что приходит в голову в таких случаях.
— Саша. Там, в соседнем доме, который пустой, мои жена и дочь, мы не опасны.
— Да вижу, что не опасны, синий уже весь! Зови скорее своих девчонок, замерзнут ведь!
Я буквально пулей долетел до домика, в котором оставил девчат. Подхватив на руки Аленку, беру за руку Катю и так же бегом направляюсь к гостеприимной бабульке. Даже в мыслях не мелькнуло осмотреться, все мысли только о семье и диком холоде.
Старушка стояла на крыльце, встречая нас, и в буквальном смысле затолкала внутрь дома. Избушка оказалась очень маленькой, и это я почувствовал на собственной голове, когда ударился о притолоку. Зашипев от боли, голова буквально зазвенела, я пригнулся и вошел последним. Старушка мгновенно развила какую-то невероятную скорость в уходе за моими девчонками. В печь полетели дрова, девочек укрыли одеялами, а ноги оказались в тазах с теплой водой. Сам я просто прижался спиной к печи и уселся на лавку, что стояла тут же. Спасены. Остальное уже неважно.
«А если бы до деревни был хотя бы километр по снегу?» — пронеслась мысль. Смог бы я успеть? Не факт.
По телу разливалось тепло. Бабуля достала из шкафчика бутылку водки, да-да, именно водки и приказала нам с Катериной растереться. Слушались бабушку беспрекословно, натерли дочь, а затем и друг друга.
— Рассказывай, парень, кто вы и откуда будете?
Спустя пару часов девочки уже спали в одной постели, укрытые толстенным одеялом, а я сидел со старушкой за столом и пил чай. Было хорошо. Холод отступил, тепло разливалось по всему телу, тут или водка помогла, или печка, или все вместе. Хотелось спать, но я понимал, что нужно как-то объясниться, иначе невежливо получается.
— Зовут меня Александром, жену Катериной, Аленка наша дочь, Андреевы мы.
— Меня Лидией Николаевной звать, Фролова по мужу.
Уже здесь, в теплом доме старушка выглядела несколько по-другому. На улице, в темноте мне она показалась старой, думал, ей лет девяносто, но на самом деле я ошибся. Старушке на вид лет шестьдесят пять, может, семьдесят, не больше. Морщин, старящих кого угодно, на лице много, но не таких и глубоких, какие бывают у совсем старых людей. Да и тут, при свете, блин, керосиновой лампы, блеск в ее глазах заставил меня пересмотреть свою оценку. Крепкая такая бабушка, но не старуха. Ростом мне до груди, а во мне всего-то метр восемьдесят, не полная, скорее… да, именно, крепкая такая бабушка. Говорит ровно, не шепелявит, да и речь правильная. Я-то уж было подумал, что нас в какую-то тьмутаракань забросило. Кстати, об этом я тоже еще не думал, некогда было.
— Где мы, скажите на милость, Лидия Николаевна? — обязательно нужно узнать хоть примерно, чтобы самому легенду привязать к местности.
— Деревня Мягкое. Точнее, сынок, то, что осталось от деревни. Раз в другие дома ходил, видел значит, что нет больше никого. Одна я тут. Расселяют понемногу, а я не хочу уезжать. Родилась я тут, тут и помереть хочу. Сын вон, приходит раз в месяц, работает на заводе, некогда ему. Все уговаривает уехать, мне и квартиру обещали отдельную дать, а я все не соберусь никак. Но, наверное, все же выселят скоро. Ванька говорил, в будущем году будут сносить деревню.
— Лидия Николаевна, а на каком заводе сын работает? — Блин, мысль у меня уже появилась, но она настолько нереальная и пугающая, что хочется ее отогнать.
— А, так «почтовый двадцать», в городе.
Мне как будто по башке обухом дали. Какой на хрен «почтовый двадцать»? Наш «двадцатый», что ли? «Сатурн»? Как он только ни назывался, но в народе именно «почтовым двадцать» его звали… давно это было. Наверное, задолго до моего рождения. Это название из Союза еще, тогда наш город, как и многие другие, где существовали оборонные предприятия, был закрытым, а завод был номерным почтовым ящиком. На нем движки к самолетам делали, да и делают до сих пор, только название сменили.
— В Рыбинске? — робко уточняю.
— А где ж еще, сынок? Конечно, в Рыбинске. Так и мы с тобой сейчас в городе, я по старой памяти деревню тебе назвала, а так город это, город. Все дальше и дальше расползается, в тридцатых к нам пришли, начали людей расселять, когда тут строительный комбинат построили. Вы что же, не знаете, где вы?
И вот как ей сказать?
— Ой, Лидия Николаевна, скажу — не поверите, — начал я.
— Да чего уж, рассказывай, — махнула рукой бабуля, а выражение лица при этом было такое, словно бы говорила: «Давай, мальчишка, попробуй удивить старую женщину!»
— Мы под Угличем живем, точнее, жили. Знаете, где это?
— Конечно, не бывала никогда, но слышала, — уверенно так кивнула бабулька, — он ведь ближе к Москве?
— Да, километров семьдесят отсюда, по прямой. У нас дом сгорел, мы жили в охотхозяйстве, одни, родители умерли недавно, вот и жили одни. Аленка родилась уже там.
— Сколько же девчушке вашей? — перебила меня Лидия Николаевна.
— Пять, — ответил я наугад. А что, Аленка теперь на пять и выглядит, а Катя на двадцать. Если я так же помолодел, то и мне столько же. Выходит, мы как-то разом, всей семьей помолодели ровно вдвое. Еще бы узнать, как? Значит, если что, то нам по двадцать три, а то поймут неправильно. — Поехали в Рыбинск, у нас тут родственники живут, не в городе, в деревне за Волгой.
— Далеко?
— Не очень, мы не были там, знаем только на словах, да по карте я смотрел не раз, километров двадцать, что ли.
— Понятно. Значит, к родне подались? Правильно. Чего одним в лесу-то жить, молодые еще, да и девочке скоро в школу.
— В том числе и поэтому сюда направились.
— Но как вы тут оказались, на окраине, да еще и в деревне?
— Да по дурости моей, Лидия Николаевна. Трясло в автобусе, умучились все за дорогу, а тут водитель и объявил, что, если кто не хочет ехать до вокзала, может сойти и на окраине. Автобусы, дескать, ходят, уедете куда надо. Я и предложил Кате погулять, город посмотреть. Посмотрели…
— Вас здесь, в деревне ограбили? Тут же нет никого, — бабуля очень удивилась.
— Да не понял я даже, как и забрели к Волге. Реку только увидели, шли себе и шли, а тут компания. Испугался за девчонок и не стал лезть в драку. Отдали все, что было, деньги, документы, даже одежду. Бандиты, видимо, хотели, чтобы мы замерзли. И ведь почти угадали. Промерзли мы так, что до сих пор мне кажется, что лицо щиплет.
Для наглядности я растирал лицо ладонями, показывая, как мне холодно. Пургу я гоню, а что делать-то? Я подозреваю уже, что именно случилось, но боюсь озвучивать этот факт даже самому себе. По словам бабушки, мы в Мягкой, это деревня такая была когда-то, в километре от нашего дома. Как и почему мы там очутились, да еще в таком виде, не понимаю. Хотя, стоп, с внешним видом-то все как раз более или менее понятно, мы ж спали уже, значит, все произошло во сне. Что именно? Хм… Ладно уж, произнесу. Мы, похоже, в прошлом, но это не точно, просто подозрения. Расселение, завод с «номером», деревня знакомая.
— Что ж вам делать-то теперь. — Казалось, бабушка напрягла все свои извилины, а спустя минуту выдала ответ на свой же вопрос: — Так, жене твоей я что-нибудь подберу, если не побрезгует, отдам все от дочери. Она замуж вышла четыре года назад, да в столицу уехала. На тебя от сына подберем, мало чего осталось, что-то он выкинул, что-то забрал, но кое-как, думаю, оденем. С малюткой вашей сложнее, но ничего, выкрутимся. Пенсию я получаю, тратить особо некуда, откладываю на похороны…
— Лидия Николаевна, я не смогу…
— Так, перестань болтать ерунду. Вам нужнее, сможешь потом отдать — хорошо, нет — ничего страшного не случится.
— До копейки, — твердо сказал я, — все верну. А вообще, завтра же пойду, найду, где подработать.
— На завод так просто, да еще без документов не возьмут, но ты вроде сильный парень, молодой, здоровый, тут недалеко магазин есть, продовольственный, «Дружба» называется. Если не чураешься тяжелой работы, сможешь грузчиком к ним устроиться. Я, бывает, хожу иногда, так там всегда мужики пьяные, а ты вон какой бравый парень, — польстила, ведь совсем и не знает меня, а выводы делает приятные. — Сам-то как с винишком?
— Да вообще не пью, у нас в семье как-то не принято было. В лесу живешь, хозяйство, дом, некогда о дури думать.
— Вообще хорошо. Вот и сходи, попробуй разузнать. Если возьмут, заработаешь денежку дочке на одежку, тогда и поедете к родственникам.
— Уж если возьмут, надо на всех заработать, стыдно у вас, пенсионерки, брать, — я реально стыдился этого.
— Ладно, иди спать, Саша, утром разбужу, сможешь до магазина сходить, если не передумаешь.
— Конечно не передумаю, нам это очень надо. Спасибо вам, Лидия Николаевна, не дали умереть, так еще и помогаете жить.
— Да бог с тобой, парень, что я, нелюдь, что ли? — Бабушка ушла в другую комнату, отделенную от кухни занавеской, а я направился на свое место. Уже встав из-за стола и сделав пару шагов, вдруг бросил взгляд на подоконник. Там лежало то, от чего все во мне заклокотало. Газета «Труд». Так и вспомнил, как отец в моем детстве ее выписывал. Буквально подскочив к окну и взяв в руки газету, уставился на титульный лист, читая лишь одну строку, которая была мне сейчас интересна. Дата.

Спать меня уложили на полу возле печки, постелив тюфячок и дав одеяло. Но у печки и так было тепло, да и не спалось мне. Если признаться, то я просто кипел от… радости, осознавая какая впереди жизнь, если все правда, и мы в прошлом. Дата на газете была указана невероятная, 5 декабря тысяча девятьсот… мама дорогая, аж шестьдесят девятого года. Как это, почему? Кто смог запихнуть нас всей семьей на пятьдесят лет назад? А главное, зачем? Изменить что-то глобально? Не верю, что такое возможно. Так для чего? Ладно бы меня одного, это как раз было бы понятно, я всегда мечтал об этом, ну не нравилась мне жизнь в двадцать первом веке, каждый день осознаешь, что должен был жить в другое время. Меня бесила разобщенность людей, вражда всех со всеми, стремление людей только к одному, хапужничеству. Шмотки, гаджеты, машины и прочее, все это для меня было лишним. Да, красивая и качественная одежда — это хорошо, но надо ли человеку иметь десять штанов? Покупать вещи просто потому, что хочется потратить деньги. Ведь человеку не нужно много для жизни, а все равно гонимся за покупками. Нам привили это потребилово, и мы все, как бараны, пашем и пашем, чтобы заработать лишнюю копейку и тут же спустить ее на шмотки, пиво и всякую другую хрень. Да, я осознаю, что там, где мы сейчас, нам будет очень трудно, но это будет честно. Нам не будет хватать интернета, телефонов, красивых вещей, но у нас будет хорошая пища, натуральная по крайней мере. Здесь чище воздух, проще люди, там, в прошлой жизни, я к сорока годам становился упоротым социофобом. Я прекрасно находил общий язык с людьми, но, быстро узнавая их сущность, терял всякий интерес, они мне просто надоедали и, более того, раздражали. Для нас с женой самой большой радостью всегда было… Были прогулки по лесу, по берегу реки, рыбалка с берега и лодки. Нам нравилось дышать природой и чистым воздухом, которого в городе, увы, оставалось немного. И вот мы здесь. Как отреагирует Катя, не представляю, все же женщинам нужно чуть больше для счастья, чем мужику, а уж ребенку… Поэтому и удивляюсь, почему закинули всей семьей, для того чтобы мне жизнь малиной не казалась? Или просто пожалели семью, не оставили их там без отца? А вообще, как бы ни было трудно, но мы справимся, я верю в это, и все будет хорошо.

Утром я встал сам, невольно вызвав уважение у Лидии Николаевны своим отношением к собственному слову. Бабулька, услышав, видимо, что я поднялся, пришла в кухню и быстро начала возиться с завтраком. Воспользовавшись тем, что мои девчонки сейчас без присмотра, я направился к ним, надо поговорить с Катериной.
— Саш, ты здесь? — Катя услышала, как я вошел, и подскочила на кровати. Тут, в комнате их было две, на одной ночью спали жена с дочерью, на второй, видимо, хозяйка дома.
— Слушай меня внимательно… — Я быстро пересказал супруге нашу «легенду», попросил быть внимательной к словам и не говорить лишнего. Так же рассказал и том, где мы находимся. Естественно, реакция женщины была предсказуема, она заплакала.
— Как же мы выживем? Что нам делать? — вопросы сквозь слезы лились из моей любимой женщины, блин, теперь вновь девушки, как из водопада.
— Кать, ты видишь меня, ночью-то не разглядела? — Жена тут же мгновенно замолчала и, расширив глаза, открыла рот. — На кухне у Лидии Николаевны есть зеркало, над умывальником, посмотри и обрадуйся. Я сейчас уйду, попробую сходить в «Дружбу», надо работу подыскать. Нам одеться надо, да и что-то буду думать с документами.
— Санька, ведь у нас ничего нет!
— Ты забыла о главном, любимая моя, — усмехнулся я, — мы — в прошлом.
— Господи, мы же столько всего знаем… Саша, ты же знаешь о городе столько всего! Сколько ты его изучал… Блин, помнишь, ты мне о кладах каких-то говорил, а я не слушала толком. — Смотри-ка, как голова заработала, от молодости, что ли? Сразу о важном подумала.
— Молодец, правильно. Да, нам сейчас перебиться немного нужно, а потом все будет хорошо. Ты же знаешь, — жена машинально кивнула. — Правильно, мы добьемся своего, но только вместе!
И жена успокоилась.
— Нашептались? Идите завтракать, — заглянула в комнату Лидия Николаевна.
Мне было крайне неловко ее обманывать, прямо уши горят, но что делать? Рассказать ей правду? Мало того что в это она просто не сможет поверить, я бы и сам не поверил, так еще и расскажет кому-нибудь лишнему. Мне как-то не хочется начинать новую жизнь общением с милицией или, еще похуже, врачами из больницы для умалишенных. Если такое и предстоит, то позже, когда я немного увереннее буду стоять на ногах.

Чай был горячий и крепкий, бутерброд из черного хлеба и сала пошел на ура. Чувствуя себя превосходно, я нарядился в какие-то короткие, но с невероятно широченными штанинами черные брюки, цветастую рубаху, резиновые сапоги и, ага, фуфайку! Сапоги напялил с портянками, пришлось вспоминать, как их наматывать, давно я ими не пользовался, давно. Ватник оказался маловат, сильно потаскан, но все же это очень теплая вещь, отказываться я и не думал. На голову мне предложили шапку-ушанку, по виду армейская, даже след от кокарды виднелся. Все вещи были сына хозяйки дома, а ростом он, видимо, пониже меня, но я не в претензии.
Лидия Николаевна старалась подробно объяснить мне, как и куда идти, да только в этом не было нужды и слушал я в одно ухо. Я прекрасно знаю весь наш район, за десять лет жизни в Прибрежном мы с женой исходили его вдоль и поперек, гуляя по вечерам.
Оказавшись на улице, был приятно удивлен тем, что в одежде мне тепло, ночью и на голое тело мороз казался сильнее, чем было на самом деле. Градусов восемь-десять, ветер слабый, да и одежда хороша, лепота, да и только. Держать направление на юг, где и находилась более современная застройка, мне сразу не удалось, снегу оказалось много, и пришлось искать тропинку. Люди здесь ходили, даже встретил двоих мужчин по дороге. Понятно, тут рядом пара предприятий имеется, включая мебельную фабрику и домостроительный комбинат, наверное, мужчины шли на работу, время-то сейчас семь утра. Оглядев мужиков, а те в свою очередь окинули меня взглядом с ног до головы, отметил про себя, что одеты те не лучше, чем я сам, разве что по размеру. Какие-то пальтушки, на мой взгляд, тощие и холодные, шапки кроличьи и валенки. Вот обувь шикарная, сухой зимой лучше и нет ничего.
Дорогу нашел легко, ибо знал, куда идти. Удивил ее внешний вид, позже здесь будет прямая с севера на юг, а пока петляющая среди старых деревянных домов, при этом расчищенная от снега узкая дорожка, больше похожая на тропинку. Смотреть по сторонам не уставал, интересовало буквально все. На сколько хватало обзора, вокруг пока не строилось ничего высокого, но видел множество подъемных кранов, как же приятно их видеть. Из детства помню, как залезешь на крышу дома, смотришь вокруг и видишь краны, а это значит, что жизнь продолжается. Если есть стройка — есть движение, люди стремятся вперед. В нашем городе через пятьдесят лет почти перестанут что-либо строить, отток населения огромный, денег мало, вот и умирал город тихо, но неуклонно.
Буквально через десять минут появилась первая пятиэтажка, «хрущоба», ага, судя по году, в котором нахожусь теперь, их тут сейчас шесть штук построено, остальная застройка пока деревяшки. Скоро, скоро тут все снесут и вырастут дома и детские сады, школа на проспекте Серова уже должна стоять, а в следующем году откроют спортивный комплекс «Метеор» с первой секцией самбо. Преподавать там будут легендарные люди, наш город вообще выпустит много мастеров спорта и чемпионов по этой борьбе, а школа «Метеора» будет считаться престижной.
О, вот и проспект. Вон стройка идет, как раз на месте будущего «Метеора», а вокруг-то! Красота, старые домишки и яблони кругом, много-много яблонь. Когда-то тут сады обширные были, читал о них. Слева высятся новенькие высотки, одни из первых девятиэтажек города, построенные буквально недавно. Никаких тебе стеклопакетов и застекленных балконов, вон белья сколько развевается. Смотрится все это дико, на первый взгляд. Этакие стены стоят, великие китайские, а вокруг трущобы, вот же, блин, планировка района…

К магазину я подошел с лицевой стороны, а надо скорее всего идти с черного хода, именно там должны разгружаться машины с товаром, так как в основном подсобки и склады находятся именно там. Увиденная спустя пару минут картина заставила помрачнеть. С торца дома, в котором располагался продовольственный магазин, стояла машина, «газончик», а вокруг него была суета. Понятно, разгрузка идет, и на первый взгляд, с грузчиками тут проблем нет. Все же решаю испытать судьбу и направляюсь к работающим мужикам, выглядевшим внешне так же, как и я. Фуфайки и шапки-треухи, валенки. Везет людям, я вот в этих резиновых сапогах, которые мне презентовала Лидия Николаевна, начинаю мерзнуть уже, да и скользят они так, что только отвлекись на секунду, сразу шлепнешься.
— Привет, уважаемые, подскажите, где заведующую найти? — обращаюсь к грузчикам.
Два мужика, переглянувшись, окидывают меня равнодушным взглядом и кивают на вход в магазин.
— Спасибо.
На входе меня тормозит женщина, одетая в пальто, теплая шаль на голове, из-под которой выбиваются ярко окрашенные волосы. Лицо лоснящееся, упитанная такая тетя. Не зная, кто она, и, не собираясь наглеть проходя мимо, здороваюсь и уточняю местонахождение заведующей.
— Зачем она тебе? — О, простое советское общение между незнакомыми людьми. С ходу на «ты» и несколько свысока.
— Хотел спросить насчет работы…
— Грузчики нам не требуются, у нас постоянный штат, — отрезает женщина.
— Ирина Сергеевна, Ирина Сергеевна! — из глубины магазина доносится крик, и женщина, отворачиваясь от меня, заинтересованно устремляется внутрь, но практически сразу вынуждена остановиться, так как на крыльцо выскакивает молоденькая девушка, видимо, продавец, так как одета в белый халат.
— Что случилось, Татьяна, чего ты орешь? — восклицает женщина, отказавшая мне в работе.
— Свет погас, дымом в подсобке пахнет…
— Ясно, опять что-то замкнуло, — ругается женщина, — как же не вовремя, где я сейчас электрика найду, их днем с огнем нет. — Ага, стало быть, эта женщина и есть заведующая магазином.
— Холодильники потекут, опять все испортится, что же делать? — пищит девушка. Хорошенькая такая, маленькая, худенькая, довольно приятная на вид.
— Разрешите спросить? — подаю голос я, так как никуда не отходил и все слышал.
— Чего еще? Мне некогда, слышал же! — едва ли не тявкает заведующая. Неприятная она в данный момент в общении, но что поделаешь, если подумать, то я и впрямь не вовремя лезу в разговор.
— Я могу посмотреть, может, помогу вам?
Заведующая оценивающе смотрит на меня.
— Ты электрик? Вроде грузчиком хотел устроиться?
— Я не настаивал, вы же меня даже не спросили о профессии? — развожу я руками.
— Пойдем, — решительно кивает заведующая, указывая направление.
Подсобка, где располагался распределительный щит, оказывается маленьким, едва ли в пару квадратных метров помещением. Здесь отчетливо воняет сгоревшей изоляцией и полно дыма.
— У меня нет с собой инструмента, — развожу руками.
— Что нужно, у нас есть кое-какие инструменты? — А то как же, в любом магазине они есть, даже в продуктах, по той жизни помню, у меня теща какое-то время была директором магазина. У нее в запасах разве что перфоратора не было.
— Если есть пассатижи, уже хорошо будет, — отвечаю я.
— Плоскогубцы подойдут? — уточняет заведующая и направляется куда-то внутрь подсобки.
— Подойдут, — киваю я.
Получив спустя минуту небольшой деревянный ящичек с ручкой, обнаруживаю в нем именно пассатижи, а не плоскогубцы, пару отверток разной длины, сапожный нож, небольшой кусочек матерчатой черной изоленты и молоток. В грязной рабочей рукавице брякают гвозди, нормальный такой запасец в магазине.
Открываю щит пассатижами, ключа-треугольника все равно нет, и охреневаю от внешнего вида и количества дыма. Оглядываюсь и, увидев в стене справа окно, открываю его.
— Что-то серьезное? — из-за спины доносится голос заведующей.
— Сейчас дым уйдет, станет видно, — отвечаю я, пытаясь разогнать руками дым. Кстати, запах не только изоленты, а я уже, кажется, понял причину короткого замыкания. Это ж продукты, в смысле продуктовый магазин, а значит, в нем всегда будет живность, если ее целенаправленно не уничтожать.
Дым расходится, и, как и ожидал минутой ранее, я обнаруживаю внутри, прямо возле клеммника, разводящего линии, сразу две тушки с длинными хвостами. Отчетливо потянуло сгоревшей шерстью, а я начинаю соображать, чем бы их прихватить, чтобы вытащить. Перчатки, чтобы дернуть вставки, нет, а рубильник почему-то здесь не предусмотрен, прямое подключение, цепь не разорвать.
— Зараза, — ругается заведующая, а я ее прекрасно понимаю, — опять крысы, только в прошлом месяце морили, да что ж такое-то?!
— Бывает, — пожимаю плечами, — у вас случайно резинового коврика какого-нибудь нет?
— Какого именно? — заинтересованно смотрит на меня женщина. Шаль она скинула, и теперь я вижу ее высокую, двухэтажную прическу.
— Да любого, но чтобы мягкий был, — уточняю я.
Коврик мне быстро нашли, притащили из торгового зала. Накрывая им вставки, по очереди выдергиваю каждую и откладываю в сторону, проверить нужно, свет-то отключился, наверняка пробило. Затем пытаюсь этим же ковриком вытащить крыс, но меня останавливает заведующая.
— Погодите, я вам рукавицы сейчас дам, не трогайте эту мерзость руками. — О, сразу в голосе появилось уважение и обращение изменилось, на «вы» мы теперь.
Спустя пару минут мне передают голицы, и я уже спокойно так вытаскиваю тушки и складываю в подставленную коробку. Ее кто-то выносит прочь, уборщица, скорее всего, а я принимаюсь за вставки. Заведующая между делом уточняет, можно ли ей отойти, надо приглядеть за грузчиками, в ответ я просто киваю.
Раскрутив одну вставку, сразу вижу сгоревшую проволоку внутри, ха, местный электрик еще бы гвоздь туда вставил. Странно, что не успело пыхнуть, а то сейчас тушили бы весь магазин. Оказывается, я рано обрадовался, во второй вставке обнаруживаю именно гвоздь. Вот же чудила, этот приходящий мастер, ведь тут и потребителей-то немного, куда такие вставки? Наверное, его часто звали менять сгоревшие предохранители, и он решил поставить такого «жука», чтобы реже приходить. Надо проверить холодильники, могли и погореть из-за такой «защиты».
Порыскав по подсобке, нашел кусок медного провода, зачистил, собрал нормального «жучка», не гвоздь же ставить, и занялся проводами. Замкнувшие на крыс пришлось обрезать и нарастить, жаль, паяльника нет, но хотя бы пассатижами скрутки протянул и замотал изолентой. Найденный кусок провода оказался коротким, я вышел из щитовой в надежде найти что-то подходящее. На крыльце обнаружил заведующую и обрисовал проблему, та кивнула и метнулась внутрь, а спустя несколько минут притащила кусок провода длиной метра три.
— Прошлый раз электрик что-то делал, забыл кусок забрать, пьяный был, ну я и прибрала, в хозяйстве-то пригодится!
— Правильно сделали, только пьяного электрика надо было гнать метлой, — заметил я.
— Ой, парень, с ними у нас всегда проблема, днем с огнем не найдешь. Как думаешь-то, справишься? — О как тебя, тетя, прихватило, ведь другим человеком стала.
— Думаю, да, дайте немного времени, нужно все проверить, прежде чем давать напряжение. Тут еще в шкафу дыру прогрызли, черти зубастые, надо заделывать, иначе опять залезут.
— А чем заделать? — с интересом спрашивает заведующая.
— В идеале раствором, видите, тут щель между стеной и шкафом в полкирпича, так что немного кирпичей бы надо. — Надо же так сэкономить на шкафах, поставить их без задней стенки. Нет, я понимаю, что вроде как и не нужна, но тогда надо было шкаф замуровать в стену. А его поставили к стене, ножки в бетон закатали, а стенки-то нет.
— Я в продторг сейчас позвоню, попрошу слесаря прислать.
— Если дадут, то пусть привезут десяток кирпичей, должно хватить, и цемент.
— Пошла звонить.
Женщина ушла, а я начал проверять всю цепь. Выкрутил лампочку в коридоре и быстренько сварганил «контрольку». Пробежал с ней по цепи, затем попросил девушку из работниц показать холодильники. Время еще было нерабочее, людей в магазине не было, поэтому меня спокойно провели по всем отделам, и там, где стояли большие лари-морозильники, я проверял электрическую цепь на целостность. Возле одного такого пришлось зависнуть, скорее всего во время короткого замыкания обгорел кусок провода. На одном из концов была нарушена изоляция, пришлось восстанавливать. Справился, все же когда-то учился и немного работал электриком. Когда закончил с проверкой, разрешил девушкам продавцам включать холодильники. Проводка везде цела, я проверил, питание приходило, оставалось надеяться на то, что сами агрегаты не погорели.
Холодильники магазина громко заурчали, продавцы успокоились, я вернулся в щитовую убрать за собой инструмент и закрыть шкаф.
— Нет свободных слесарей, заявку приняли, а уж когда будут делать, одному Брежневу известно, — вернувшаяся заведующая была несколько расстроена.
— Ирина Сергеевна, если не ошибаюсь? — начал я.
— Да-да, правильно. Ну как, получилось? — она смотрела с надеждой.
— Да, конечно. Все должно быть в порядке.
— Девушки мне сказали, что вы и в залах все проверили, а у одного холодильника что-то отремонтировали?
— Да, провод отгорел, наверное, тоже погрызен был. Как-то надо бороться с крысами, иначе они вам покоя не дадут.
— Да уж. Тут с ящиком-то не знаешь, как поступить, когда работягу пришлют, неизвестно.
— Потом еще цемент месяц искать будут, — решил подначить я, улыбнувшись.
— Ой, да с этим-то как раз все нормально. Тут еще со времен весеннего ремонта, нам перегородку делали, осталось ведро. В нем цемент был, правда, засох уже. Да и кирпичи есть, лежат в подсобке, не знаю сколько, но были.
— Так в чем проблема? Цемент разобьем, только песка где взять?
— В пожарном ящике есть…
— Вообще все хорошо. Показывайте.
— Так вы и кирпичи класть умеете?
Хм, а почему бы нет?
— Да чего тут класть, не дом же строить, — усмехаюсь я. — Ведите.
В итоге я расковырял цемент, смешал с песком, спросил, нет ли стекла, битого, мне показали продуктовый бой, банки, бутылки, все уже списано и готовилось на выкидку, а тут в дело пошло. Заведующая не отходила от меня, буквально восхищаясь моими действиями, а мне было смешно. Давненько я с крысами не воевал. В итоге к обеду закончил, обложив шкаф кладкой в полкирпича, пришлось колоть, а молотком не очень удобно, воспользовался стамеской и тем же молотком. Вышло даже красиво.
— Ну вот и все, Ирина Сергеевна…
— Ой, да можно просто Ирина, — смущаясь, ответила женщина. Блин, да она мне глазки, что ли, строит? А, наверное, платить не хочет, или средств свободных нет.
— Да и вы ко мне можете по имени, Александр меня зовут.
— Спасибо вам… тебе, Саша. Сколько я должна? Десяти рублей хватит? Я еще и продуктов добавлю, колбасу сегодня привезли, вкусную и свежую, две палки дам, — смешно было слышать, как она торгуется, а что поделаешь, хозрасчет, блин.
— Если это возможно, то я бы обменял одну палку на молоко, хлеб и какую-нибудь крупу.
— Ребенок? — уже вполне серьезно спросила женщина.
— Да. У нас тут неприятность вышла, работа нужна.
— Прости, Саша, что я вначале нагрубила, когда товар принимаю, злюсь. То утащат что-нибудь, то уже утащили на базе, только гляди. Если есть желание, можешь еще приходить, устроить я тебя не смогу, но шабашкой вполне можно.
— А что делать нужно?
— Ой, да мало ли чего, — всплеснула руками заведующая, — это ж магазин, тут одни бабы, а мужики, вон, на улице видел? Толку от них, гвоздь вбить не смогут, а ты рукастый. — Вот же, услышав о коллективе из одних женщин и «мало ли какой работе», даже испугался, решив, что они меня тут изнасилуют все разом. Нет, ну а что такого, разве невозможно? Начнут приставать всем табором, хрен отобьешься.
— Когда прийти? — спокойно ответил я.
— Ну, сегодня у нас большой товар, еще две машины будут, некогда заниматься по хозяйству, а вот завтра с утра, часам к девяти подходи. Платить много не смогу, но продуктами… сам понимаешь.

Я понимал. В эти времена кругом все в дефиците, а тут попал прям на самое необходимое, так сказать, товар первой необходимости. Без еды-то куда?
Ирина Сергеевна попросила обождать чуток и упорхнула в магазин, чтобы спустя пару минут вынести мне бумажный сверток, причем немаленький. Я даже не пошел дальше куда-либо, а решил вернуться к Лидии Николаевне, потому как руки оказались заняты, да и есть что-то захотелось. Представляю, как там Катерина выкручивается, пытаясь накормить, не знаю и чем даже, нашу дочь.
Отойдя от магазина, заглянул внутрь свертка. В плотную бумагу были аккуратно завернуты палка вареной колбасы, одуряюще пахнущей колбасы, два треугольника молока, пакет гречки, пакет пшена, два батона белого хлеба и буханка черного. Нормально так, а еще в кармане десятка красная лежит, с дедушкой Лениным. Господи, я до сих пор не верю во все это. Обалдеть просто. Почему-то от осознания факта о нашем местонахождении, точнее времени, мне буквально хочется плясать.
Дома у Лидии Николаевны меня ждали с нетерпением. Бабулька удивилась так, что глаза округлила, Катя была сдержанна, еще не осознала, как, впрочем, и я сам. Лидия Николаевна взялась за готовку, сказала, что сама сварит кашу для Аленки, а я позвал жену на улицу.
— Сань, как это? Ты можешь объяснить? — Катя была немного злой, да и понятно, из довольно сытного, по сравнению с прошлым веком времени, ее запихнули сюда. Здесь нет ничего из того, к чему мы привыкли, а главное, похоже, нет и пути назад. Если он и есть, то я как-то не представляю себе, как он выглядит. Нам что, нужно уснуть голыми в сугробе?
— Похоже, нас перенесло, — видя опасно расширившиеся глаза супруги, поспешил добавить: — Не спрашивай, ведь сама понимаешь, что знаю не больше тебя. Шестьдесят девятый, скоро Новый год. Пока неясно, как быть с документами, но, думаю, решим что-нибудь. О ближайшем не думай, поняла, лучше задумайся над тем, где ты хочешь жить и что делать.
— В каком смысле? — потупилась жена.
— В прямом. Город или деревня?
— Здесь жить, что ли? — вновь не поняла Катя.
— Почему здесь? Помнишь, как нам нравилось в сосновом бору… — проговорил я и как заговорщик подмигнул любимой.
— Да ладно! — Ага, дошло. — Сань, ну там же сейчас вообще беда, наверное, даже света нет?
— Где нет света, туда и не поедем. Мало ли мест на земле? Другое дело, что здесь нельзя просто жить, нужно работать.
— Я могла бы в торговлю… Или в школу.
— Ой, родная, тут такая торговля… С нашими честными рожами туда путь заказан.
— Ты мне как-то рассказывал, что в Союзе писатели могли не работать?
— Так это те, кто в Союзе писателей состоят, а ты попробуй попади туда, для начала.

Мы с супругой в прежней жизни были начинающими писателями. Работали в соавторстве, даже выпустили два десятка книг. Конечно, в голове сразу замелькали возможности, писателей в СССР ценили и жили те хорошо. Правильные писатели, те, кто писал нужные для страны и партии книги. А те, кто писал то, что нравится ему самому, иногда сидели в тюрьмах, за тунеядство, например.
Воровать чужие книги не хочу абсолютно. Может, еще подумаю насчет всяких уродов, что жили за границей, всячески позорили страну, но упорно зарабатывали в этой проклятой ими стране. Вот у них можно что-то стырить, мне будет не стыдно. Но для начала можно попробовать протолкнуть и свои книги. И я, и Катя, думаю, вспомним легко все то, что написали в прошлой жизни. Немного адаптировать к современным реалиям, и можно в печать.
А насчет изменения прошлого… много думал об этом раньше. Ну не верю я в возможности одного человека, не верю. И это даже не о попаданце разговор. Ведь как, мне нужно убедить кого-то, что требуются изменения в… во всем. Этот кто-то должен поверить в такое, а главное, поняв, сколько всего нужно сделать, принять на себя такую ношу. Думаю, страна развалилась в том числе и потому, что люди понимали, какую работу нужно выполнить, а как своротить такую глыбу? Вот и предпочли просто жить и работать так, как их приучили. Во многих книгах в будущем писатели предполагали, что вот расскажут кому надо о будущем, и те сразу подрываются и давай убирать Хрущевых, Брежневых, Андроповых и иже с ними, а затем раз, и Союз в дамках. Не, ребят, такие дела так не делаются. Государственный аппарат — это не бизнес-проект, в котором заняты три землекопа. Это тысячи людей, и у всех свое мнение и свой взгляд, переломить это, думаю, просто невозможно. Фантастика это все, точнее даже — фантазии. Тем более в республиках, там привыкли жить на дотации, план у них всегда был только на бумаге, а жили руководители шикарно. Зачем им что-то менять? А убрать от кормушки тысячи и тысячи людей это нереально, мы просто получим очередную гражданскую войну и баста. Поэтому будем жить спокойно и делать то, что у нас станет получаться. Делать лучше надо не страну и людей в ней, а себя. Только когда человек изменит себя самого, станет выполнять свою собственную работу, как надо, вести здоровый образ жизни, любить свою семью и людей вокруг, тогда может что-то измениться, но это мечта.
— Так что же нам делать? — Катерина оторвала меня от размышлений.
— Завтра схожу опять в магазин, с утра поработаю, там у них, я так понял, ни плотника толком не было, ни слесаря.
— Ага, а еще любовников там нет, — вдруг фыркает жена.
— Чего? — хмурюсь я.
— А то я не знаю, какие коллективы в магазинах, одни бабы ведь, и не все замужние или верные.
— Катюш, ну ты ж меня знаешь, я могу только посмотреть…
— Знаю-знаю, аппетит разогреть, кушать домой придешь! — смеется Катерина и вдруг обнимает меня, прижавшись всем телом.
А мне вдруг резко захотелось… близости с ней. Не то чтобы я раньше не хотел, просто желание такое разыгралось, что в трусах стало тесно. Мы молодые, оба, красивые и молодые. Ну, по крайней мере жена красивая, не зря же я ее выбрал двадцать с лишним лет назад и никогда не ходил на сторону. Меня всегда все устраивало и дома, зачем сложности создавать там, где они лишние?
— Саш, не сейчас, ладно? Где тут этим заниматься? — Катя буквально прочитала мои каверзные мысли и озвучила свое мнение. Да я и сам понимал, что не на улице же укладываться.
— Подождем, — выдохнул я.
— Сегодня-то они с тобой как, только продуктами рассчитались? — перевела разговор Катя.
— Это бонус, я бы сказал. А так, вот, смотри, — я вытащил десятку и предъявил супруге.
— Ха, я уж и забыла, как они выглядели, настоящие деньги.
Точно, настоящие. Деньги, на которые реально можно что-то купить, а не фантики российские. Еще толком не видел цен, так, глазами пробежал по полкам в магазине, но то, что попало в мой взор, удивило. Хотя и раньше знал, какие были цены, в силу писательской профессии изучал, а вот увидел и обалдел. Думаю, одному человеку на пару рублей можно спокойно прожить день, а может и два. Смотря чем питаться. Банка сгущенки — пятьдесят пять копеек. Копеек, блин! Берем среднюю зарплату в сто рублей, они были как чуть меньше, так и больше, делим… Чуть не две сотни банок можно купить. А в будущем? Та же банка перед нашим сюда попаданием стоила 120 рублей, а зарплата всего двадцать тысяч. Да-да, мы не в Москве жили, где и сто тысяч рядовая зарплата, мы тут по десять лет получали одну и ту же сумму и все, не заставишь частника платить больше, ему это невыгодно. Так что у нас получается? Правильно, здесь выгоднее получается. Конечно, есть вещи или продукты, которые выходят даже дороже, но в общем и целом жить в Союзе все же дешевле. Главная проблема тут — дефицит. Вот бич Союза. Все и везде нужно доставать. Как рулили там, наверху? Неужели не понимали, что это звездец! Ведь у любого чиновника есть в родне и простые люди, они что, никогда не жаловались своему удачно пристроившемуся родственничку о нуждах народа? Да все наши чиновники знали, просто прогнили так, что людей перестали считать за людей. Одежда, мебель, квартиры, да все ужасного качества, как так вышло? Кто из этих упырей решал, какого качества заслуживает наш народ? Почему чиновник ходит в гэдээровском костюме, а простой работяга должен ходить в тряпье? И дело не в том, что какая-нибудь «Большевичка» плохо шьет. А в том, что кто-то «умный» решил, что и так сойдет. Твари они, если честно, по-другому и не скажешь.
— Одежда, насколько помню, дорогая сейчас, надо для начала хоть что-то купить, а там и будем думать. После обеда прогуляться схожу, надо посмотреть одно местечко, правда, далековато.
— Куда?
— За Волгу. Ха, а если по льду перейти, так и не далеко получится, точно, так и сделаю!
— Может, вместе пойдем?
— Да я не против, а Аленку что, с незнакомой бабушкой оставим?
— Да, ей надеть нечего, а так бы вместе прогулялись, как раньше.
— Тут еще вот какая проблема, не больно люди сейчас гуляют, работать надо, могут и не понять такое праздное времяпровождение.
— Да уж, представляю, как менты подойдут и загребут за тунеядство. — И мы рассмеялись.
Смешного на самом деле было мало, это действительно проблема. Но для того, чтобы чем-то заняться, нужны документы, в первую очередь. А тот же паспорт мне кто выдаст, если меня тут вообще быть не должно? У нас нет места для проживания, куда прописываться? Ой, блин, похоже, честно тут ничего не сделать.
— Надо искать выход на кого-то из работников загса. За взятку, думаю, сделают, главное, подход найти.
— Сань, они потом сами и сдадут нас. Не вариант.
— Тогда просто идем в милицию, а там, как выйдет.
— Надо с Лидией Николаевной говорить, пока больше мы тут никого не знаем, может, она поможет?
— Конечно, помогу, дочка, а что нужно? — Мы даже не заметили, как открылась дверь на крыльце и к нам вышла бабуля. Господи, что она услышала лишнего?
— Лидия Николаевна, — решился я, — дело дрянь, а помочь нам больше никто не сможет.
— Наврал про родню? — улыбнулась бабуля.
— Скорее, сказал не все. Родня есть, но она не знает о нас, вот так. Это родителей родня, мы-то их не видели никогда. А проблема в том, что прописаться некуда будет, если пойдем новые документы выправлять.
— Тоже мне проблема. Ко мне и пропишут, я с вами пойду. Скажу, что вы мои родные внуки, приехали с Севера, у меня в Мурманске родня живет, а вас тут обокрали.
— Так они запрос сделают, и все вскроется.
— Ничего не вскроется. У меня там и правда внуки живут, сестры моей родной внуки. Кто их будет там по деревням искать, о чем ты говоришь-то?!
— Ну, я не знаю, — развел я руками.
— Завтра же пойдем в ближайшее отделение милиции и напишем заявление. Не знаю, как там это делается, но все будет хорошо.

Гулять пошли вместе. Боязно слегка было, а вышло все вполне хорошо. Никому мы нафиг были не нужны, спокойно прошли до района Северный и вышли на набережную Волги. Отсюда открывается очень красивый вид на Волгу и впадающую в нее Шексну. Правда, от последней тут осталось всего метров триста, дальше дамба и ГЭС, а за насыпью плотины большое Рыбинское водохранилище. Это искусственное сооружение занимает огромную площадь и располагается в трех областях, его иногда еще называли Рыбинским морем, что, конечно, преувеличение.
Посмотрев на лед и на рыбаков, кучкующихся возле многочисленных лунок, мы смело направились через реку. ГЭС, видимо, не включали в последнее время, поэтому везде был лед, а так выход на него довольно опасен, во время работы станции так подмывает, что образуются полыньи.
— Парк видишь? — я кивнул в сторону Петровского парка, расположенного на левом берегу в бывшем селе Петровское. Кстати, бывшая усадьба, сейчас находящаяся в плачевном состоянии, принадлежала предкам Никиты Михалкова.
— И? — супруга вглядывалась в противоположный берег, пытаясь понять мои мысли.
— Мне нужно, чтобы ты смотрела внимательно вокруг, когда окажемся там.
— На стрёме постоять? — смеется жена, а мне как-то не смешно.
— Можно и так сказать. Помнишь, я рассказывал тебе о притоне на территории усадьбы?
Когда-то давно читал о том, что раньше находилось в окрестностях, и наткнулся на интересную информацию. В конце шестидесятых годов двадцатого века, а для нас это прямо сейчас и есть, в одном из заброшенных зданий усадьбы находился притон какой-то воровской банды. Здание, обычный старый деревенский дом, стоящий с краю, но все же когда-то это была территория усадьбы. Так вот, интерес мой был в том, что летом семидесятого года милиция накроет банду прямо на их «малине», и результатом окромя ареста воров будет тайничок с ценностями. Думаю, вы сами уже все поняли. Естественно, найти его для простого человека будет трудно, но я-то, благодаря статье о старом милиционере, которую опубликуют в местной газете, знаю, где их схрон. Конечно, если информация была правдивой. Как рассказал милиционер корреспонденту в интервью, в схроне бандитов было больше ста тысяч рублей. Легализовать эту сумму в СССР будет очень сложно, но мы придумаем, как поступить. Лучше иметь деньги и решать, как ими пользоваться, чем не иметь вообще. В нашем случае выбирать не приходится, у нас вообще ничего нет, а жить надо. Причем уже вчера.
— Видишь, мужик там, такой, на урку похож из старого кино, — Катя осторожно кивнула в сторону аллеи, где и правда двигался человек.
— Вижу, — кивнул я в ответ.
Шел мужчина в нужную сторону, как раз там и находится нужный дом. Вид, как Катя и сказала, самый затрапезный. Как тут милиция работает, ума не приложу. Это ж как в старом кино советском, будь я ментом, взял бы этого хлыща просто за внешний вид, а дальше пальчики, допрос и айда, братец, на нары, они тебя заждались. Ну, серьезно, мужик был похож на персонаж Абдулова в «Место встречи изменить нельзя». Помните в конце фильма шофера хлебной машины? Во, почти один в один. Но самое смешное было в другом. Мы с Катериной немного разошлись, якобы любуемся видами парка, а когда вновь сошлись и пошли дальше, жена меня огорошила:
— Сашка, надо одежду искать. — Видя мое непонимание, блин, я и сам знаю, что надо ее искать, супруга добавила: — Ты сам с виду не лучше этого хмыря. Думаю, если еще пару дней не побреешься, будешь таким же.
Покусывая губу от досады, я как мог осмотрел себя и понял, в люди выходить в этой одежке нельзя, это как маркер на себя повесил.
— Мне нужно сюда одному прийти, и думаю, лучше ночью, — заключил я.
Мы еще немного побродили, обнаружили накатанную дорогу, ведущую к дому, а возле самого строения, за невысоким забором из досок, стояло и транспортное средство. Четыреста седьмой «Москвич» блекло-зеленого цвета, сейчас припорошенный снежком, стоял возле ворот, на территории участка.
Возвращались немного другим путем, я присматривал себе отход, мало ли как пойдет. Решиться на такую авантюру было непросто, я один, бандитов неизвестно сколько, к тому же они преступники и запросто могут меня завалить, а я так сделать не могу. Нужен уравнитель.
Отведя жену почти до дома Лидии Николаевны, дойдет, тут всего пару сотен метров осталось, я направился назад, обратно за Волгу. Начинало темнеть, в декабре уже в шестнадцать часов в нашей местности довольно темно, сейчас думаю, было около того. К территории самой усадьбы в парке я добрался уже после наступления темного времени суток. Бродить и выглядывать, одновременно «светиться» я не хотел, поэтому приглядел кусты, хоть и без листвы они зимой, да все же скроют меня от лишнего взгляда. Зато из этих кустов дом будет как на ладони, а также подход к нему как со стороны парка, так и с дороги. Мешала для наблюдения только темнота. Фонарей здесь, в парке, не будет и через пятьдесят лет, он вообще приобретет вид полузаброшенного, какие уж тут фонари…
Когда темнота так сгустилась, что видимости не стало вовсе, я решил возвращаться домой, попутно пройдя как можно ближе к бандитскому дому и осмотреться. Пока сидел в кустах, к дому подъехала еще одна машина, в темноте вообще не понял, какой она была марки, но что-то большее, чем «Москвич». Приехали на машине сразу четверо, не задерживаясь, они прошли в дом, и в окнах появился свет. Нет, они там не софиты зажигали, а простую, скорее всего, как и у Лидии Николаевны, керосиновую лампу.
«Значит, уезжают и приезжают на машине минимум четверо, тот шнырь, которого мы видели днем, вполне может вообще тут жить безвылазно». Трезво оценивая свои силы, решил, что, если я решусь на это дело, встречу с противником нужно устраивать, только разведав как следует все что можно.
Домой, к Лидии Николаевне, конечно, я пришел под утро и опять здорово замерз. Эх, мне бы валенки какие, в резине ноги просто застывают мгновенно, хотя на улице градусов шесть мороза, не очень и холодно. Когда сидишь на снегу, в кустах, без движения, даже такой, небольшой мороз сказывается. Никто меня ни о чем не спрашивал, хотя в глазах бабули было какое-то подозрение. Проснулся я около восьми, Лидия Николаевна вовсю хозяйничала на кухне, готовя завтрак.
— Лидия Николаевна, простите нас, пожалуйста, упали вам как снег на голову, одни хлопоты с нами, — начал я разговор, Катя тоже вышла из комнаты и сейчас резала хлеб.
— Ребятки, мне ничего не стоит вам помогать, о чем вы, только к тебе, Саша, у меня один вопрос. Ты ничего преступного не замышляешь? Ой, блин, вот же бабулька, божий одуванчик.
— Скорее, наоборот, Лидия Николаевна, — ответил я вполне серьезно.
— Как это? — не поняла старушка.
— Я хочу найти бандитов, что нас чуть не убили, или других, не важно. Найду других, от них узнаю о тех, что нужны мне, найду виновных, вызову милицию.
— Дело хорошее, только опасно это, сынок, — Лидия Николаевна покачала головой, — людишки это лихие, раз бросили вас с дитем на снегу, значит, готовы ко всему. Для них убить человека ничего не стоит.
— Ну, что-то от нормальных людей у них все же осталось, мы же живы, а могли бы и ножичком нас подрезать, — отвечаю я, в ответ получаю кивок.
— Да, это хорошо, что вас не тронули, но будь осторожен, главное, не лезь мстить в одиночку. Ты, я вижу, парень, сильный и крепкий, но в одиночку на бандитов не надо, убьют.
— Да с головой пока дружу, Лидия Николаевна, не полезу.
Перекусив немного, отправился в магазин, мне там вроде работу обещали, вдруг удастся еще немного денежек заработать. Погода сегодня радовала, мороз совсем небольшой и ветра почти нет, лепота просто. В этот раз меня встретили более тепло. Хозяйка, ну, заведующая магазином, сегодня была сама любезность.
— Здравствуй, Александр. Вчера, как ты ушел, я тут походила по отделам, вот на бумажку записала, где и что нужно поправить желательно. Пойдем сейчас ко мне в кабинет, поговорить нужно.
— Хорошо, — кивнул я и проследовал за широкой спиной заведующей.
Кабинет оказался маленьким помещением, в котором, однако, стояли три стола, на одном даже пишущая машинка присутствовала, два других завалены стопками бумаг. Кроме заведующей в кабинете никого не было, меня чуток напрягло это. Уж не об этом ли Катя предупреждала? Сейчас как набросится на меня эта большая женщина, и что? Отбиваться? Терять верную возможность зарабатывать и иметь доступ к дефициту? Обидно будет потерять такое преимущество, я ведь больше никого тут, в этой новой жизни и не знаю. Но, конечно, речи о том, чтобы ублажать эту женщину, тоже не идет, не в моих правилах это, да и семья у меня, если забыли. Был бы холостым и приспособленцем, это был бы идеальный вариант. Обхаживай такую вот королеву продуктов и живи в шоколаде, но, повторюсь, такое не по мне.

— Слушай, парень, я могла бы тебя все же ввести в штат, у меня дворника нет сейчас. Нужно снег чистить, лестницы подметать, все снаружи, уборщица для торговых площадей у нас есть. Ну, а чтобы денежек побольше выходило, будешь шабашить. Починил что-то, получи денежку, работа, хоть и мелкая, есть всегда. Коллектив большой, что-то всегда ломается, а помощи от руководства не дождешься.
— Да, в принципе, можно, все равно не занят.
— Вот это второй вопрос, но более важный — почему. Ты парень молодой, здоровый, как я погляжу, почему без работы? Почему одет в старье, даже вон сапоги резиновые зимой носишь?
— У меня документов нет, ограбили нас, отняли все и бросили в снегу голыми. Меня, жену и дочь. Мы выбрались, нас приютила одна бабулька, дает нам пока возможность пожить у нее, но как долго так будет продолжаться, не знаю.
— Так надо в милицию идти. Даже если не найдут бандитов, документы выправят новые, — возмутилась заведующая.
— Да боязно как-то. Мы не местные, под Угличем жили, в деревне нежилой. Дом сгорел в начале осени, мы и пошли искать новое место. Никто не сможет подтвердить наши данные, вот в чем вопрос.
— Давай так, я все устрою, но ты поработаешь у нас хотя бы полгода, а не сбежишь! Если согласен, то я прямо сейчас уеду решать твою проблему. Да, жена-то не хочет поработать?
— А есть возможность?
— Ну, продавцы всегда нужны, честные продавцы. Как воровать начинают, гоним сразу, иначе подставят меня под ОБХСС, мне потом в тюрьму ехать?
— Я предложу ей, только вот с ребенком сидеть придется чужой бабульке, стыдно ее просить.
— Сделаем документы, ребенка в школу нужно отправлять, учиться надо, а не дома сидеть. Сколько лет дочке? — Блин, в этом времени все, что ли, такие участливые, или это мне так везет? Было видно, что Ирина Сергеевна абсолютно искренне желает помочь.
— Пять.
— О, тогда еще проще, пойдет в сад. Тут и сад, кстати, рядом совсем. Будете работать, зарплата у продавцов неплохая, а главное, ты же понимаешь, доступ к товару. Главное условие — не воровать. Будете честно трудиться, все будет в порядке. Соблазн большой, поэтому и предупреждаю. Тут и без воровства люди хорошо обеспечены самым необходимым, едой.
— Я понял вас. Согласен.
— Тогда держи список, начни с рыбного отдела, видишь, я написала тут, окна надо проверить, дует сильно. Что потребуется для ремонта, пиши на бумажку. Я вернусь, решим, где достать требуемое.
— Хорошо. Можно мне вчерашний ящик с инструментами, своим-то пока не обзавелся.
— Конечно. Кстати, а ты не мог бы все же начать со снега? Нужно разгрести и вычистить лестницу, чтобы люди не падали.
— Да не вопрос, Ирина Сергеевна.
— Можешь еще на вопрос ответить? — заведующая странно на меня посмотрела.
— Да, конечно, — кивнул я.
— Когда я тебя в кабинет позвала, ты так напрягся, что даже побелел, думал, я тебя в постель потащу? — вот прямо так, в лоб и спросила.
— Честно? — Она кивнула. — Да. Просто я не могу вам отказать, а я женат. Ситуация дурная, вот и шел за вами, обдумывая вариант, в котором вы меня отсюда прогоняете.
— Эх, дурачок ты, — она даже усмехнулась, — ты ж еще мальчишка совсем, хоть и красивый мальчишка. Я замужем, у нас двое детей, мне не нужен молодой любовник. Но вот с девчонками в магазине держи нос по ветру. Им ты отказать всегда можешь, но могут в ответ напакостить, так что держи дистанцию и будь бдителен. Если начнутся подходы, не тяни, а сразу ко мне. Знаешь еще почему? Могут под статью подвести.
— Что же, такие подлые есть?
— Влюбленная и отвергнутая женщина — беда для мужика. Но не боись, я пригляжу за этим. Хотя парень ты видный, эх, значит, угадала я, ха-ха.
Она искренне так смеялась, а мне было уже и не до смеха. Сложно все. Действительно, влюбится какая-нибудь дурочку в меня, я ее пошлю лесом, а она стырит чего-нибудь и на меня свалит, и все, на нары. Надо будет бдить и за Катериной, могут и ее подставить.

Снег я расчистил быстро, да и насыпало его немного совсем. К обеду уже закончил, и так как заведующая еще не вернулась, принялся за ремонт окна в рыбном отделе. На первый взгляд, заведующая перестраховалась, никто из продавцов на меня никакого внимания не обращал. Я тупо пришел, спросил, где дует, мне показали. Окна тут были огромные, витраж стеклянный от пола до потолка, конечно, будет холодно, но тут реально дуло. Оглядел окно, рама была металлической, из уголка, о монтажной пене здесь еще не слышали, поэтому окна утепляли всем подряд. При строительстве чаще использовали паклю, джут, а иногда и тупо тряпками затыкали и ладно. Оглядев окосячку, обратил внимание на то, что здесь щели прямо на улицу, пошел общаться с женщинами продавцами на предмет материала для утепления. Одна, постарше, завхозом оказалась, позвала за собой на склад и показала мешок со льном. Обрадовался и, схватив его, потащил в торговый зал. Народу в магазине было немного, сказывалось рабочее время, вечером, говорят, будет больше. Не стал ничего выдумывать для замены мастики, ну нет у меня тут ничего под рукой, а начал просто конопатить окно. Закончил только к четырем часам дня, как раз и заведующая подоспела. Приняв работу, удовлетворительно покачав головой, она поводила ладонью возле стыков и осталась довольна.
— Ты закончил?
Я кивнул.
— Пойдем ко мне в кабинет, — и тут же обратилась к персоналу: — Девочки, радуйтесь, теперь станет теплее.
Уходя, я услышал тихий разговор двух продавцов, но ничего дурного в нем не было, и я успокоился. Женщины просто говорили о том, что наконец-то появился нормальный работник.
— По твоему делу, — начала она, усевшись на стул, — если найдешь место для прописки, проблем не будет. Но нужны деньги.
— Неужели кто-то возьмет взятку? — удивился я.
— А думаешь, не берет никто? Парень, ты что, с луны, что ли, свалился? Да чтобы иметь доступ к свежему товару, да еще и дефициту, мне многое могут сделать. Ты видел, что у меня даже машина своя есть? Не видел? Так вот иди-ка купи ее. А мне хорошие люди очередь продвинули всего-то за десяток батонов копченой колбасы. Ты думаешь, деньги нужны на взятки? Да кому они нужны? Денег у многих хватает, а что на них купить? Нет, кому надо, я предоставлю товар, а деньги нужны для того, чтобы за него заплатить. Вот и все.
— А документы только для меня будут? — неуверенно спросил я.
— Сделаю для всех, не бойся, это не липа будет, тебя все равно проверят в милиции, вдруг ты из тюрьмы сбежал. Но денег нужно много, а у тебя их нет. Часть я смогу тебе дать в долг, отработаешь, так что скажешь?
— Ну, если точно будут настоящие паспорта, я согласен. — А что остается, надо соглашаться, смогу ли я сам все сделать, без денег? Сомневаюсь. Одни проверки сведут с ума, ведь нас же здесь нет и быть не должно, как проверишь?
— Не только паспорта, — продолжала Ирина Сергеевна, — если супруга будет у нас работать, ей сделают бумаги об окончании ПТУ, тебе тоже, плюс тебе нужен военный билет, или ты в армию сходить хочешь?
— Я служил, просто бумаг нет.
— Тем более, второй раз, что ли, служить? А почему не хочешь съездить назад в свою деревню и обратиться за документами?
— Не хочу, моя жена — дочь нашего областного руководителя, который был против нашего брака. Мы сбежали, жили в деревне, он даже не знает, что у него внучка есть. Мы многое пережили, рисковать вновь я не хочу. Катерина и так два года растила дочь в одиночку, пока я в армии был, вы же знаете, каково это.
— Хорошо. Что будем делать с деньгами?
— Я найду, есть одна вещица, от родителей осталась, продам и деньги будут. Сколько нужно?
— Что за вещица? — живо заинтересовалась Ирина Сергеевна. — Может, я куплю?
— Это не ювелирка, она будет интересна только историкам, те дадут за нее хорошую цену.
— Парень, ты икону продаешь, что ли? Смотри, не попадись, за это по головке не погладят, — предупредила она, а я не стал ее разубеждать, пусть думает, что хочет.
— Так сколько нужно?
— Тысячу завтра, остальное после получения бумаг, — выдохнула она, — аванс я заплачу за тебя, остальное — сам.
— Идет, — коротко кивнул я.
— Пока денег у тебя нет, вот держи пятерку за сегодня. Смотри, за дворника буду платить трешку в день, убираешь каждый день. Есть снег, значит чистишь, нет, подметаешь крыльцо и убираешь лед, чтобы люди не падали. За работы по магазину плачу отдельно. Дам еще трешку сегодня, если выкинешь крыс со склада. Там отравы насыпали, несколько штук сдохло, воняют жутко. Согласен?
— Конечно, — кивнул я. На что не согласишься ради семьи. Попросил рукавицы, дали легко, а с ними уже и крысы не крысы.

Сегодня на работе я пробыл до половины шестого, вернувшись домой вновь с хлебом и молоком, а также притащил три килограмма картошки. Причем за это я не платил, мне опять дали в качестве бонуса. Я даже попытался рассчитаться, но заведующая не приняла деньги. А зарплату мне, кстати, неплохую предложили, для дворника-то. Двадцать два или двадцать три рабочих дня в месяц, итого под семьдесят рублей, нормально. Помню, мама в детстве рассказывала, что у нее в детском саду зарплата была восемьдесят рублей. Так там с детьми целый день, а тут с метлой, разница есть. Здесь легче.
Катя вначале обалдела от новостей, а потом от того, что деньги нужны срочно. Едва поел, отправился вновь в разведку, сейчас это как бы не единственный шанс. Блин, идти-то не близко, по прямой вроде фигня, километров пять выходит, но по прямой можно только на карте указать, пройти нереально.
Проводя таким макаром уже вторую ночь, почувствовал, что устаю. Да и холод, зараза, достал. Точнее, меня бесят резиновые сапоги. Я хоть и наматываю зимние портянки, да толку-то от них, резина стынет. Поэтому вторую ночь я всю не высидел, а ушел посреди ночи. Уже на подходе к дому Лидии Николаевны чуть не угодил в милицию. Какие-то ухарцы обокрали одну из строек, расположенную поблизости от деревни старушки, они убегали, милиционеры догоняли, как в кино, блин. Вовремя услышав свистки, я насторожился, а когда увидел бегущих, нырнул в ближайшие кусты и молился, чтобы стражи порядка не остановились. Те, скорее всего, видели, сколько было преступников, поэтому пробежали мимо, дуя в свистки. Как только они скрылись из вида, я поспешил домой. Узнал я сегодня немного на первый взгляд, но узнал то, что нужно. Подожду еще чуток, понаблюдаю, если все будет, как и в эти два дня, рискну на «подвиг». Просто сегодня все у жуликов происходило так же, как и прошлую ночь, столько же людей, те же машины. Заметил лишь, что дежуривший в доме человек был другим, а тот, что в прошлый раз бдил, вернулся с основной группой. По всему выходило, что они так меняются, один на хате сидит, не знаю, добро стережет или что, остальные «работают». Охранника каждый день меняют, чередуя, видимо, по очереди. Буду наблюдать, как там выйдет, не знаю, но двух дней точно мало.
Утром, если честно, я был уже менее активен, чем в предыдущие дни. Начала накапливаться усталость. Закинул удочку заведующей насчет ненормированного рабочего дня, та легко согласилась, тем более что и работы-то особой не было. Ирина Сергеевна поведала мне о том, что дала ход по моему вопросу, так сказать, аванс занесла. Сразу обозначилась проблема, военный билет сделать, наверное, не получится. Но это не главная проблема, она может возникнуть только при приеме на работу, так-то он не сильно и нужен в жизни. К себе в магазин она меня устроит и так, а мне посоветовала отпустить усы, чтобы выглядеть старше, тогда никому и в голову не придет потребовать у меня военный билет.
Катю я в магазин не привел, отговорившись тем, что ей нечего надеть. Ирина Сергеевна и тут показала себя во всей красе, просто выдав мне двести рублей, под расписку, и указала магазин, в котором я смогу купить все, что нужно для жены и ребенка. Сумма показалась мне большой, но меня предупредили, что женская обувь дорогая, поэтому может еще и не хватит. Так же Ирина Сергеевна сделала один звонок по телефону, прямо при мне пообщавшись с какой-то Ниночкой и объяснив последней, что ей очень нужно помочь одному молодому человеку.
— Ирина Сергеевна, можно вопрос, деликатный? — все же решил я расставить все точки над «ё».
— Да, Александр, что такое? — вид женщина имела самый участливый, но это меня как раз и пугало.
— Вы извините меня, но я не привык к такому, — я чуть замялся, — почему вы помогаете мне, только честно? Ведь такие затраты, суета, необходимость с кем-то договариваться, а значит, в будущем быть готовой оказать ответную услугу, стоят дорого.
— Честно, говоришь? Ладно, отвечу. Только ты мне должен написать расписку, что не откажешься от долга, сам понимаешь, если сбежишь, я сделаю так, что тебя объявят в розыск и ты сядешь. — Ничего себе, вот это уже жестко. Лицо у заведующей стало твердым, а взгляд холодный, как лед.
— Конечно, не сбегу, я же заинтересованное лицо, — пожал я плечами, показывая свою лояльность.
— Я на тебе заработаю, — просто так, без обиняков заявила заведующая. — Как, вынесет твоя честь такое? — она даже усмехнулась, произнося слово «честь».
— Не вижу тут ничего плохого. Почему имея возможность заработать, не сделать этого?
— Потому, дорогой мой юноша, что это противозаконно. Даже разговаривать о таком нельзя, тем более совершать. Да, все дело обойдется дешевле, чем я с тебя возьму, но я говорю об этом честно и в лицо. Если ты согласен, нам обоим будет хорошо.
— Я еще вчера согласился. Но и вы, уж извините, Ирина Сергеевна, я тоже честен с вами, как видите, выдадите мне потом расписку о том, что я вам больше не должен.
— Естественно, молодой человек, за кого ты меня принимаешь?! — За того и принимаю, уважаемая, потому как чую, что ты можешь и кинуть, но пока просто не заинтересована в этом. Ладно, будет день, будет и пища. Если мне и моей семье будут угрожать тюрьмой или жизнью… Да я пойду на что угодно.
С деньгами в кармане, одетые кое-как, мы с Катериной топали в магазин за шмотками. Супруга была в легком шоке от вида родного города пятидесятилетней давности. Ее интересовало буквально все вокруг, в первый выход мы с ней не ходили по магазинам и людным местам, а теперь смело шагаем рядом с другими людьми, идущими по своим делам.
Одевать жену пришлось долго. Во-первых, она у меня, как и большинство женщин, привереда. А во-вторых, выбор был небольшим, мода-то сейчас не как в двадцать первом веке. Но за счет того звонка от Ирины Сергеевны нас обслужили, как надо. Проведя через запасной выход внутрь складского помещения, нам предоставили придержанные «для своих» товары. Мне было проще, подобрали теплые штаны моего размера, трико, майки и трусы с носками, а также шапку и теплые зимние сапоги. А вот Катя выбирала чуть дольше. Она не хотела ходить в шали, но и шапки женские ей не нравились, а на меховую у нас пока не было средств. Остановились на теплом, вязанном из каких-то красивых ниток платке. Почти такая же эпопея вышла и с пальто. Ну что поделать, если тут сейчас такая мода и скудный выбор? Три фасона и столько же расцветок, полчаса мерили, и все же остановились на бежевом, довольно неплохо сшитом пальто. Катя в нем приобрела вид «местной женщины», это я шепнул ей на ухо, за что чуть не получил уже в свое. Да, женщине трудно угодить, особенно если у нее отнимают выбор. Привыкли наши дамы в двадцать первом веке к бесконечному набору одежды в магазинах, а тут все не так. С обувью вышло проще, не хочешь носить суперизделие от бренда «Скороход», бери, что дают. А давали польские, довольно красивые, а главное качественные зимние сапоги, даже размер Катин был. Смешнее всего вышло с юбкой и рейтузами, ну не брюки же жене брать, мало кто в них сейчас ходит, построила гримасы, выбирая юбку, но подобрала. Когда закончили с подбором детской одежки для дочки, выяснилось, что у нас не хватает денег. Из положения вышли легко. Та женщина, что нас обслуживала по просьбе Ирины Сергеевны, просто позвонила той и записала в долг сто двадцать рублей. Ну, не хватило нам, что поделать. Я больше не думал о том, что все это выглядело подозрительным со стороны заведующей, просто понял, что она на мне «поднимет» гораздо больше. Но деньгами разжиться мне нужно как можно скорее. Главное, я абсолютно уверен в том, что сделаю это, ибо у нас есть преимущество, мы — из будущего.

Лидия Николаевна встречала нас радушно. Я рассказал ей все, она немного посомневалась, но все же пришла к мнению, что я поступил единственно возможным способом. Ведь реально по-другому никак. Аленка вовсю развлекается с бабулей, та придумывает различные игры, и они весело проводят время. На сообщение о том, что скоро мы пойдем в детский сад, дочь отреагировала нервно.
— Опять? Пап, я же была в саду, что я маленькая, что ли?
Пришлось быстро увести ее в сторону и попросить больше об этом не говорить. Хотя подозреваю, что наша хозяйка уже ее расспрашивала о нас. Ну и ладно, пусть Лидия Николаевна голову ломает, почему по словам девочки мы стали молодыми, все равно до правды явно не додумается. В такое не поверишь.
Сегодня я предупредил заведующую магазина, что завтра выйду чуть позже, срочное дело вылезло. Делом был банальный сон, нужно выспаться, а то опять ночью в засаде сидеть, после третьей ночи я работать не смогу. Вечером все дружно поели, Катерина переживала насчет того, как ее встретят на новой работе, я успокаивал, у нее есть целый день, чтобы подготовиться, это я так договорился.
После ужина, уже в третий раз я уходил в ночь. Сидеть в кустах, наблюдая за бандитами, надоело уже через час, просто ничего не происходило до середины ночи. И вот когда я, уже подмерзнув, хоть в новых сапогах было все же не в пример теплее, собирался уходить, подъехала машина. Та же, что и прежде, но вот людишек явно добавилось. Те же четверо бандитов и две бабы. Женщины ржали задорно, пьяные скорее всего, мужики повели их в дом, и вскоре оттуда начала доноситься музыка и смех. Во орут, ничего не боятся, а если ментов кто-то вызовет? Блин, какие менты, тут до ближайшего частного, а главное, жилого дома метров триста, дом укрыт от основного поселка парком, его и не видно почти. Так-то тут разных строений хватает, но жилых нет. Понаблюдав еще с полчаса и все же решив уходить, вновь застыл от происходящего. По подъездной дороге тихо, без света фар двигались сразу две машины. Даже в темноте, фонарей тут не было, но свет из окон немного освещал округу, я разглядел «мигалки» на крыше.
— Вот это ни хрена ж себе, сходил за хлебушком! — даже выпалил я. Только думал о ментах и вот тебе, приперлись. Ёперный театр, неужели в газетных статьях напутали, или менты тогда дали неточные сведения об операции по аресту банды? Ее же должны только летом взять, я точно помню, даже если бы перепутал год, то уж лето от зимы я всегда отличу. Там точно говорилось о том, что было жаркое лето, а кто-то из преступников пытался убежать вплавь через Волгу. Ну не в декабре же он плыть захотел? Что-то не сходилось, а это пугало.
Тем временем действие развернулось нешуточное. Стрельбы не было, это не «Бандитский Петербург». Милиционеры, подъехав, осветили фарами дом, включив их одновременно, а затем через мегафон объявили бандитам об окружении и сдаче. Как Глеб Жеглов Горбатому кричал, так и тут. Я смотрел во все глаза, думая только об одном, неужели я попал впросак? Отгоняя дурные мысли, я ждал и смотрел. Вот милиционеры приняли одного, затем вошли втроем внутрь, кто-то из бандитов и правда побежал в сторону Волги, но его быстро скрутили, опять же без стрельбы. Затем к машинам милиции присоединилась еще одна, точнее один, автобус. Что-то вроде «пазика», в который и начали грузить бандитов. Спустя час автобус и одна из машин покинули место действия, но оставалась еще одна. На улице самая середина ночи, мать их за ногу, у меня даже сонливость ушла, смотрю и глазам не верю. Что же делать-то? Все так хорошо начиналось, а теперь как? Я должен деньги, обо мне уже в курсе и получили аванс коррупционеры от МВД, а я пустой!
В который уже раз за эту длинную ночь я собираюсь уходить отсюда, когда в оставшейся машине зажигаются фары. Хлопают двери, автомобиль медленно разворачивается и уезжает прочь.
— Или рискнуть сейчас, или завтра проиграть всё, — прошептал я и решился.
Обойдя дом по кругу, не заподозрив ничего опасного, я направился к дверям. Простенькая деревянная дверка была опечатана, белевшая бумажка подсказала мне об этом. Слегка потрогав ее, обнаружил, что приклеена она кое-как, поэтому просто отцепил один край и потянул дверь. Не заперто, отлично. Войдя внутрь, остановился, чтобы дать глазам привыкнуть, здесь совсем темно, даже отсветов никаких. Медленно пробираясь, кругом была поваленная мебель, я добрался до окон. Ощупав занавески, нашел, что искал, толстые темные тряпки, видимо, бандиты на ночь их вешали как шторы. Опустив на каждом из трех окон эти эрзац-шторы, стал искать лампу. Нашлась она быстро, а вот спички пришлось поискать, обнаружил на ощупь коробок на полу, блин, в грязи какой-то перемазался весь, как черт, наверное.
Дом потрошили, это было видно сразу. Лампа давала тусклый свет, но его хватало, чтобы видеть все вокруг. Разгром шведов под Полтавой, вот что тут было. В состоянии, близком к отчаянию, я иду в нужный угол. Тут стоит небольшой диван, отмечаю про себя, что его как раз не трогали. Тяну за один угол, блин, тяжелый какой, затем за второй, отодвигаю его от стены на полметра. Отлично, хватит. Присаживаюсь в углу на корточки и разглядываю бревно нижнего венца. Стены в доме обычные, не обшиты ничем, сруб, как он есть. Следов никаких не видно, но судя по рассказу милиционера в будущем, бревно должно быть с сюрпризом. С собой у меня была плоская отвертка, прихватил еще в первый день в магазине, так, на всякий случай, ночью спокойнее, когда под рукой есть острый предмет. Начинаю тыкать отвертку в щель между бревнами и поддевать. Ощупав так около полуметра стены, внезапно понимаю, что бревно поддается. Ковыряю быстрее рядом, есть, кусок бревна, державшийся на гвоздях, забитых хитро, падает на пол. А нормально придумали. Откололи кусок бревна, с внутренней стороны забили два гвоздя, шляпки откусили. Ставишь деревяшку назад, бьешь посильнее и, перед тобой вновь целое на вид бревно. Прикольно. А за этой фальшпанелью был тайник. Интересный такой. Я вначале, увидев просто щель, куда можно просунуть кулак, так и хотел сделать, но в руке была отвертка, и сунул я ее, хотел померить, глубокая ли дырка. Что-то звонко брякнуло, почувствовав удар по отвертке, я дернул ее назад и вытащил небольшой капкан. Вот суки бандиты, да и менты хороши, чего ж в статье не указали, что тут капкан стоит, жалко вам было, что ли? Чуть без руки не остался. Реально, скобы капкана были заточены так, что вмиг отрезали бы мне кисть, на человека и рассчитано, сразу видно. Остерегаясь еще одной подляны, я прощупал отверткой весь тайник более осторожно и тщательно. Сюрпризы кончились, пора доставать то, что там лежит, что-то мягкое, кстати. Поддевая отверткой, а затем перехватив пальцами, я вытащил на свет женский головной платок. Не понял, пусто, что ли? Паника поднималась и мешала думать. Сую руку как могу глубоко и натыкаюсь на какие-то предметы. Подхватив тремя пальцами один из них, тяну наружу. Есть! Пачка десятирублевок.
«Штука», — пролетает в голове мысль, а рука лезет в щель.
Только когда уходил от дома, вдруг подумал, что даже не запирал за собой дверь, когда находился внутри. Обо всем на хрен забыл, думая о неудаче. А вышло-то все отлично!
Обернулся лишь раз, уже будучи на середине реки, услышал хлопок. Негромкий, это не взрыв, но все же обернулся с интересом. Дом бандитов полыхал, как пионерский костер в одноименном лагере, а всего-то облил остатками керосина из лампы стену и пол в том углу, где был тайник, и запалил костерок. Зачем оставлять отпечатки, зацепки для розыска, проще было сжечь это осиное гнездо. Кстати, оно по документам тех же ментов и должно было сгореть буквально через неделю после ареста жителей. Раз арест провели раньше, значит, и сгореть дом должен был раньше, логично?
Возле стройки в районе нашей деревни, где прошлой ночью я прятался от воров и преследующих милиционеров, в нескольких метрах от меня раздалась трель свистка. Мама дорогая, никогда так не бегал. Мне свистели или нет, было как-то не интересно узнавать, поэтому я рванул так, что, кажется, побил все рекорды, ибо через пару минут галопа обнаружил себя поблизости от судостроительного завода, а он в двух километрах от того места, где я услышал свист.
— Ни хрена себе, Усейн Болт отдыхает, — выругался я и побрел, пытаясь восстановить дыхалку, в сторону проспекта Ленина.
Скоро светать начнет, провозился я долго, главное теперь добраться до дома, а то при мне серьезные улики. Дом бандитов я собирался сжигать однозначно, хотя бы для того, чтобы никто не узнал о разграблении тайника. Но вот вещи, которые я в нем обнаружил, сжечь не поднималась рука. Несколько узелков, размером с теннисный мячик, связанные из носовых платков, были наполнены драгоценностями. Думаю, старинного тут ничего нет, простенькие сережки, кольца и цепочки, но все из золота, даже с камушками. Решил забрать, не поднималась рука сжечь вместе с домом и подкинуть ментам. Приложу записку, дескать, так и так, это наворованное, прошу распорядиться как следует. Растащат сами менты? Ну, а я что сделаю? Значит, растащат. Себе я оставил только деньги, а было их немало. В будущем журналист, когда брал интервью у оперативника, возможно, ошибся, или понял не так, как надо. В газете писали, что денег было больше ста тысяч рублей, возможно, милиционер имел в виду общую стоимость находки вместе с золотом, так как денег там было чуть больше тридцати тысяч, лишь одна пачка была в банковской упаковке, самая первая, которую я вынул из тайника, остальные просто туго связанные бельевой резинкой. Подсчитал я это чуть позже, когда наконец-то вернулся в дом Лидии Николаевны.
Едва заснул, время-то под утро было, как меня разбудила хозяйка, и вид имела при этом очень испуганный. Войдя в кухню, увидел сидевшего на табурете перед столом милиционера. Сердце екнуло, мысли понеслись галопом, как я сам ночью от свистков.
— Гражданин, это вы называете себя Александром Андреевым? — первый же вопрос заставил думать в другом направлении. Откуда ему известно о моем имени и вообще обо мне?
— Я, — спокойно ответил я. Главное не зевнуть, спать хочу, глаза, наверное, как у алкаша с бодуна.
— Я пришел познакомиться и записать ваши показания, для проверки данных о вас. Ирина Сергеевна мне, конечно, все объяснила, но я должен был лично пообщаться с вами.
Фу-у-у. Значит, это «казачок» от заведующей. Ладно, давай пообщаемся.
— Зовут меня Никита Владимирович, фамилия Замков, я участковый по вашему району.
— Давайте поговорим, — кивнул я.
Участковый задавал нужные ему вопросы, все больше касающиеся наших личностей, упирая на детали, по которым можно подтвердить наши слова. Выдавая заготовленную информацию, именно ту, которую в свое время предложила наша бабулька, я держался ровно. Я и заведующей рассказал именно эту схему. Через полчаса разговоров милиционер захлопнул свою папку, заявив, что ему требуется подпись самой Лидии Николаевны, если она подтверждает наши слова и свидетельствует в нашу пользу, вопросов у него больше нет. Бабуля ловко подмахнула там, где ей указали, да еще и попросила милиционера рассмотреть дело побыстрее, а то внук, то есть я, не может на работу устроиться.
Не знаю, к чему приведет наша ложь, ведь проверка все равно будет, но пока участковый ушел довольным. А может, он просто пробьет меня на предмет нахождения в розыске, да и оставит все так, как есть, ведь, судя по словам Ирины Сергеевны, деньги-то он получит немалые. Тут ведь еще нюанс был, у жителей деревень на данный момент паспортов-то нет, максимум временный паспорт, когда еще нормальные документы для селян введут. Так что шанс на то, что все пройдет спокойно, был, и немаленький.

Кстати о деньгах. Пересчитали осторожно вместе с женой, тридцать шесть тысяч пятьсот пятьдесят рублей, живем. Катя сразу потребовала отнести долг заведующей, я согласился, а еще прихватил штуку, которую она внесла за меня как аванс за документы.
В магазине сегодня прибавилось работы. Девчонки разбили витрину случайно, пришлось вынимать осколки, подравнять рамку, а потом вместе с завхозом ехать на автобусе в магазин стекла. Заведующая решила проблемы магазина сама, без обращения в управление Продторга, а может, она с них потом взыщет, кто ее знает, как у нее все устроено.

Первый раз в этом времени я ехал на автобусе. Жутко, но обалдел от дороги. Она явно лучше, чем будет в будущем, правда, тут сказывалось то, что район еще не очень заселен, да и грузовики, разбивающие дороги, здесь почти не бывают, так, единицы, по сравнению с будущим. «ЛИАЗ-луноход» ехал бодро, при этом даже не скрипел и не пердел, завывал мост, да, а так вполне неплохо, эти автобусы еще совсем новые, это позже они в ведра превратятся. Но все же, думаю, где-нибудь на разбитом асфальте или проселочной дороге душу он вытрясет знатно.
Стекольная мастерская, хрен знает, как еще ее назвать, располагалась на окраине города, но с противоположной стороны от нашего дома. Это старый район, здесь находились элеваторы, хлебозаводы и прочая промзона. Стеколка находилась в небольшом одноэтажном доме, кирпичном и крепком. С одной стороны были даже ворота, чтобы грузовик смог заехать для погрузки-разгрузки. Мастер на приемке взял у меня бумажку с размерами, уточнил, чистые ли это размеры или с припуском, и ушел куда-то в подсобку. А уже через полчаса мы с завхозом двигались в обратном направлении, ужасно переживая за целостность стекла. В ходу тут сейчас только «двойка», другой толщины нет, неудивительно, что они часто лопаются. Наша покупка была размером шестьдесят на сто двадцать сантиметров, поэтому в автобусе еле нашли место, чтобы нас не раздавили, ну, стекло, разумеется. Доехали без приключений, но дорога в это время занимает ужасно много времени. В будущем, даже на автобусе, этот путь можно проделать минут за сорок-пятьдесят, а сейчас…

Закончив возиться с прилавком-витриной, заменив стекло, я направился чистить улицу, погода испортилась и повалил хороший такой снег, укрывая все вокруг невероятно быстро. Да, можно и подождать было, чтобы не чистить второй раз, но дело шло к вечеру, хрен его знает, когда он кончится. Придешь завтра, а тут сугробы в метр, иди тогда разгреби попробуй. Все же легче убирать малое количество, чем большое. Вот и чистил, даже нравилось. Я ж как-никак помолодел, а значит, здоровье-то вернулось. За этим занятием меня и нашла заведующая.
— Александр, звонил участковый, завтра к десяти сходи к нему, дальше он тебе сам все расскажет, хорошо? Вроде как там все нормально, насколько я поняла.

Вечером рассказывал Кате уже не первый раз о том, что ждет ее в магазине. Как ни крути, несмотря на отданные долги, я подписался поработать полгода на заведующую, слово надо держать. Да и куда сейчас идти, мы и не придумали толком, чем займемся, видно будет. Надо иметь хоть какое-то представление о том, как можно жить, а как нельзя.
Утром (я в первый раз нормально выспался сегодня, ночью-то теперь дома, не надо было сидеть в засаде) вынужден был оценивать готовность жены к работе. Она переживала, все же прогулка по улице, провалившись в прошлое, совсем не то же самое, как работа в коллективе. Нужно очень внимательно отслеживать свою речь, быстро вникать в то, что говорят местные, и не выглядеть инородным телом. Думаю, не без труда, но справится.
— Саньк, а хорошенькая у тебя жена! — заметила днем одна из продавщиц овощного отдела. Женщины и девушки собрались на обед, все располагались в одном помещении и готовили себе еду. — С дитем, а выглядит идеально!
— Я знаю, — улыбаясь, ответил я. Я всегда и везде одинаково любезен, не люблю грубить, стараюсь оставлять хорошее впечатление, хотя, конечно, зависит от ситуации.
Сегодня я уходил раньше окончания рабочего дня. Утром, придя к назначенному времени в отдел участкового, был направлен на снятие отпечатков пальцев, ну, точно пробивает меня по милицейским базам. Откатав пальцы, я ушел обратно на работу, а вот сейчас вновь топал в милицию. Участковый позвонил заведующей и передал через нее приглашение, если так можно сказать.
— Ну, по нашему городу ты чист, я решил не тянуть с твоей регистрацией, пока идет проверка, не покидай место жительства и работы, хорошо?
Я сидел в кабинете участкового и выслушивал его рассказ о том, как он занят и сколько приходится тратить времени на меня.
— А зачем мне его покидать? — удивился я.
— Мало ли, вдруг уехать куда захочешь? — прищурился участковый.
— Да никуда я не собирался, зачем? Я только устроился на работу, мне все нравится.
— Ясно. Слушай внимательно. Завтра, к девяти часам утра ты, вместе с женой и вашей бабушкой, должны прибыть в отдел ЗАГС Пролетарского района. Знаешь, где он?
— Знаю, — я кивнул, — был там, специально ходил.
— Ну и хорошо. — Дальше были точные инструкции, к кому подходить и что говорить, а также участковый без стеснения назвал сумму, которую я должен передать человеку в загсе. На мои опасения, что это могут принять за взятку, ответил тот просто:
— Ну, если ты такой дурак и протянешь деньги прямо в кабинете и при посторонних, то тогда тебе вообще не надо никуда ходить.
Выслушав все предостережения, а также узнав, наконец, сумму благодарности самому менту, ушел домой, охренев от цен. Нет, я понимал, что это будет дорого, но не до такой же степени. Участковый попросил три тысячи рублей, нехило по этим временам. А ведь мне еще и заведующей нужно «закинуть», сейчас вот дойду до магазина, да и спрошу в лоб, сколько хочет она.
Ирина Сергеевна была сребролюбцем не менее ярым, чем участковый. Свои услуги она ценила высоко, но надо признать, что и сделала немало. Объявив мне сумму, сразу оговорилась, что она вовсе не требует от меня выплатить все и сразу. Работай, говорит, да и отдашь потихоньку. Я же уверил ее, что продал свою ценную вещь, о которой рассказывал ей ранее, так что могу и сразу отдать. Ирина Сергеевна очень удивилась, но я объяснил, что вещь, имевшаяся у меня, была очень дорогой, просто раньше я боялся ее продавать, а теперь вот решился.
Сумма благодарности заведующей равнялась сумме участковому. Да, она говорила, что вся ее помощь это вложение в будущую прибыль, но я не знал размера, теперь же обалдел, но был рад. Да, предстоит оплатить еще и услуги работника загса, но ничего, не обеднеем, главное, чтобы все сделали как надо. А заведующая, думаю, специально цену загнула, думала, у меня столько нет и я вынужден буду и дальше пахать на нее всю жизнь.
Вечером Катя делилась впечатлениями о первом рабочем дне в этом времени. Эмоции били через край, жена словно расцвела, в последние дни, исходя из произошедших событий, она была в депрессии. Теперь же я вновь видел перед собой ту веселую, красивую молодую девушку, которую полюбил еще двадцать с лишним лет назад.
— Представляешь, у меня просят взвесить килограмм мойвы, а я даже не знаю, как она выглядит. Ну, представление-то имею, а тут целая витрина всякой рыбы, поди найди ее. Я как дура стою, глазами хлопаю, хорошо напарница помогла и подсказала. Пришлось соврать, что раньше работала на одежде. Вроде поверили.
— Ничего страшного, если захочешь, привыкнешь, — одобрительно кивнул я, погладив Катерину по волосам.
— Саш, ну, не начинай, как будто сам не понимаешь, что я не смогу здесь расслабиться! — услышал я укор. Да уж, блин. А ведь хочется! Она такая вся… вкусная, аж слюнки текут, а места подходящего нет. О, придумал!
— Попросим Лидию Николаевну в субботу посидеть с Аленкой, типа прогуляться хотим…
— И чего, в сугробе, что ли? — с укоризной во взоре бросила Катерина.
— В гостиницу съездим, — заключил я, озвучив свою «гениальную» идею.

Время пошло быстрее. Ирина Сергеевна вновь проявила свои недюжинные таланты и устроила Аленку в сад без документов, обошлось всего в две сотни рублей, даром. Расстроилась от этого не только сама дочь, но и Лидия Николаевна. Ей было весело с нашей дочуркой, какой-то интерес к жизни появился. Дети-то разъехались и почти не бывают, скучно человеку. Мы даже с Катей передумали и решили продолжать жить у бабульки, по крайней мере пока. Решили, что Аленка будет в саду полдня, а потом ее станет забирать Лидия Николаевна, тут недалеко.
В тот день, когда я озвучил жене вариант снятия номера в гостинице, ну, для секса, конечно, мы тут же придумали и продолжение, в котором мы просто снимаем жилье и переезжаем туда жить. Начали даже думать, как это преподнести Лидии Николаевне, жаль бабушку, ведь она нас, по сути, спасла тогда. Кто знает, смог бы я в ту ночь найти спички и разжечь огонь, чтобы не дать замерзнуть и себе, и моим девчонкам? Да и привыкли к ней уже, хоть и прошло всего две недели с нашего попадания сюда.
Первое же наше свидание с женой в гостинице чуть не обломалось. Там спрашивали паспорта, а у нас их пока не было. Все спасла пятерка девушке на стойке регистрации, которая вошла в положение и сдала номер. Ходил я один, снял номер на пятом этаже, в ресторане гостиницы заказал ужин, все по фэншую. Вечером мы отпросились у нашей хозяйки погулять, на что нам было сказано с веселой хитринкой в глазах:
— Гуляйте, голубки, дело молодое!
И мы последовали совету бывалого человека. В ресторане на двенадцать рублей объелись всякой всячины и с трудом дошли до номера. Хорошо хоть вина не пили, мы никогда не были любителями этого дела, так зачем начинать здесь? В номере сначала легли на широкую кровать и ничего делать не стали, так как реально объелись. Еще бы, после нехитрой кормежки у Лидии Николаевны, солянка, жареная красная рыба, пара овощных салатов и десерт из мороженого сделали свое дело. Лежим такие, смотрим в потолок и ржем. Ну надо же так дорваться! В общем, ночь была бессонная, мы радовались нашим молодым телам, ненасытностью и факту новой жизни. Пусть теперь и без благ двадцать первого века, но мы оба пришли к мнению, что молодость стоит любых гаджетов и интернета, вместе со всей дерьмократией. А о последней мы еще поговорим, позже.

Кстати, только на третий день после переноса в это время Катерина вдруг спросила меня о сигаретах. Да, это было моей маленькой бедой, никак не мог себя перебороть, курил как паровоз. Начал рано, еще в десять лет, подвергся влиянию компании и попробовал. Затем продолжил, а бросить уже не смог. В молодости и не думал, а когда задумался, оказалось, не могу. Слишком нравилось мне вдыхать сигаретный дым, наверное, потому и не смог. Сколько разговаривал с людьми, сумевшими бросить, у всех них была одна общая черта, им не нравился дым, не нравился процесс, не нравилась вонь. Кроме вони, конечно, все остальное меня устраивало, вот и продолжал это грязное дело. Так вот, Катерина вдруг спросила меня, а я завис с ответом. Осознав вопрос, я с улыбкой и облегчением выдохнул и обещал супруге не начинать вновь. Раз дали новую жизнь, надо беречь организм, а то опять куча болезней придет к сорока годам, больше не хочется как-то. Надо бы еще спортом заняться, а то в прошлой жизни, несмотря на курение, я активно увлекался плаванием, обожаю воду. В тренажерном зале немного таскал железо, без фанатизма, только для поддержания формы, ну и еще со школы увлекался рукопашным боем. Рос я в девяностые, нужно было уметь защищаться, я и пошел вместе с парой друзей в секцию. Ребята быстро остыли, ведь даже реальный рукопашный бой, армейский, не имеет ничего общего с карате из голливудских фильмов, на которых мы тогда росли. Страна-то была в заднице, после известных событий, нашего ничего не снималось, а тут невидаль, фильмы про каратистов! Я бы тоже, наверное, бросил тренировки, но меня с первого дня опекал тренер. Сначала я не понимал его внимания, тренировался как все и по фигу мне было, а позже, примерно через год, тренер вызвал на разговор и доступно объяснил мне, что со мной будет, если перестану заниматься. Я не обладал каким-то сверхсильным ударом, не имел бицепсов, как у Ван Дамма, но тренер отметил во мне кое-что особенное и принялся это развивать. Я с детства был егозой, таких называют «шило в заднице». Вот и начав заниматься, я побеждал своих ровесников в спаррингах только за счет одного — скорости. Сам я тогда не понимал этого, но тренер смог достучаться до оболтуса и внушить мне правильную философию. Тогда он точно описал, что будет, если я уйду из секции, которая меня дисциплинирует, на улицу. Проще говоря, дам кому-нибудь в бубен, да и уеду на зону, вот и все, что может меня ждать в жизни. В это я как-то легко поверил, потому как примеры такого начали появляться буквально каждый день. К концу школы из двенадцати парней моего класса один умер, трое сидели, а остальные также не имели никаких хороших перспектив. Поэтому занимался я усердно, особенно когда начал взрослеть, видимо, ума прибавилось. Мой спорт был нужен только мне, тренер сразу предупредил, что обучит всему, что знает сам, но выступать я не смогу. Потому как этот вид боевого искусства был направлен на достижение результата. Не победы, а выживания. Да-да, я учился давать сдачи так, чтобы человек гарантированно не вставал. Впереди у меня была армия, поэтому тренер настаивал на тяжелых тренировках. Уже перед самой армией он дал мне хорошие уроки ножевого боя, ничего особенного, но позже они здорово мне помогли. С моей скоростью мне удавалось сделать три выпада против двух у тренера за одно и то же время, а это значило одно: обычный человек не успеет ударить меня больше одного раза, перед тем как упадет. И вот сейчас надо бы найти хорошего тренера и начать заниматься, чтобы молодое тело вернуть к нужным «настройкам». А то мозг помнит, а вот руки-то с ногами непривычные. Можно сказать, у меня новое тело, оно еще ничего особо не умеет. Да, гибкость и скорость у меня есть, но нужно наработать опыт.

Под Новый год мы все получили подарки. Мы трое — я, жена и ребенок — получили наконец документы. Лидии Николаевне сделали подарок уже мы сами, даже Ирина Сергеевна, наш работодатель, получила от меня на радостях премию, дал ей сверх того, что она запросила, аж тысячу рублей. Вызвав этим нехорошую реакцию.
— Александр, а зачем ты вообще тут у меня дворником пашешь, если деньги имеешь?
И что я мог ответить?
— Ну, Ирина Сергеевна, человек же должен где-то работать, так? Тем более я дал слово.
Разговор тогда замялся, но звоночек прозвучал. Слово я сдержу, конечно, но летом мы закончим с этой работой.
За время работы в магазине появлялись и новые знакомства, не надо думать, что кроме заведующей и жены я ни с кем не общался. Мужики в магазине были, аж двое, грузчики, конечно. Один из них еще и мясо рубил, периодически. Вот с одним у нас и состоялся разговор по интересующей меня теме. А началось все с разговора о жилье. Саша Морозов работал в магазине два года, рассказал об очереди на жилье. Работники торговли почему-то были здесь на вторых ролях, то есть стояли в очереди очень долго. Тогда я и закинул ему удочку насчет дома в деревне, на что получил удививший меня ответ:
— Езжай да живи, в любой деревне домов брошенных как грязи, кому они нужны!
Тогда я не понял его, пришлось углубляться в тему.
— Как так, почему?
— А что ты там делать будешь, в колхозе пахать и всю жизнь в сортир на улице ходить?
Весомо, но не отпугивало, с моими-то знаниями об устройстве деревенских клозетов.
— Слушай, Сань, а что, кто-то запретит мне просто жить в деревне и кормиться с огорода и скотины?
— Ты что, тезка, с луны свалился, конечно, запретят! Молоко сдавать надо? Надо. Мясо, шерсть. На что ты жить-то будешь, если все сдашь? Думаешь, почему село умирает? Потому что все в город уезжают. Один не потянешь, а нанимать работников никто не позволит, это может только колхоз.
Да, отпадает вариант. Я-то, грешным делом, думал просто свалить в деревню, да и жить спокойно, однако не выйдет. На завод я не хочу, хоть убей меня, что остается? Писать книги и надеяться, что меня когда-нибудь напечатают? Ну, а почему бы и нет. Хотя есть еще вариант, но он предполагает выход на какого-то серьезного и сильного государственника. А я бы этого не хотел. Да, кто-то сейчас кричать станет, типа попал в СССР, надо быстрее бежать, предупреждать, учить и спасать. А куда бежать? К кому? Это в фантазиях писателей будущего можно прийти к Брежневу, Андропову, Суслову, Машерову, нужное подчеркнуть, и он сразу во все поверит, в рот смотреть станет и слушаться. Не смешите мои тапочки. Да никто не станет слушать какого-то пройдоху, а я для них именно пройдоха, не более, пока за мной нет ничего совершенного лично мной. Да ни один чиновник не сможет сделать что-то серьезное в масштабе страны, ни один. Государство, управление, это такая машина, что раздавит любого. Вам, советчикам, никогда не приходила мысль, почему Ленин, а до него гребаные либералы-депутаты власть свергли и все на хрен разрушили? Имею в виду именно разрушение, а затем… Да потому, что без слома системы перестроить ее не получится, это очевидно. Каждый, кто сидит у власти, будь он сто раз патриот и обожатель СССР или другого строя, не встанет против системы. Просто потому, что он и есть система. Ему и так хорошо, зачем что-то ломать? А вдруг не удастся построить? Более того, у всех в памяти пример того, как один раз сломали. Где была основная масса этих революционеров буквально через пять-десять лет? А не стало их, каток все смял. Остались единицы и террором смогли удержать страну. Я ни в коем случае не хочу сказать, что Коба или Берия виноваты в чем-либо, нет, я о другом. Я о людях. Сколько погибло простых людей? Кто-нибудь считал? Вот правда? Когда изучал революцию, охренел от цифр, за пять лет, с семнадцатого по двадцать второй, погибло, я думаю, не менее чем позже за всю Отечественную войну. Просто толком никто не считал. Поэтому я и не хочу вылезать с советами, как жить, уберут меня и всю семью, да и забудут. Появится возможность, конечно, кому-то что-то я подскажу, например, что срочно золото надо закупать, как можно больше. Вот это дело, в государственных масштабах можно так поднять запасы страны, аж дух захватывает. Уже через четыре года оно поднимется в цене в несколько раз, а в восьмидесятом будет пик. Да, потом начнется падение, но золото уже никогда не будет стоить ниже двухсот семидесяти долларов, при том что сейчас тридцать пять. Нехило, да?

— Сань, а как думаешь, что сейчас в Коприно? — В один из дней января мы с супругой возвращались с работы и болтали.
Коприно, село на берегу Волги, куда в той жизни мы очень любили ездить гулять. От города сорок с небольшим километров, по дороге, на машине меньше получаса, зато какая там красота… Красивейший сосновый бор, прекрасные виды на Волгу, в той части у нее ширина больше двух километров, самый выход в Рыбинское море.
— Да ничего там сейчас нет, — подумав, ответил я. — Небольшие деревеньки, разбросанные между лугами и перелесками, глушь и красота. Красота-то никуда не делась, она, напротив, сейчас еще нетронутая.
— Вот бы побывать…
— Не вижу проблемы, — пожал я плечами, — узнаю расписание автобуса, и съездим. Дороги там сейчас, конечно, беда, потрясемся знатно, но добраться можно.
— Наверное, не один час ехать надо.
— Узнаю, в выходной возьмем да и съездим. Чего дома-то сидеть?
— А я за «Метро» взялась, — вдруг сменила тему Катя.
— Когда успела-то? — удивился я.
Мы обсуждали мимоходом, будем что-то писать или нет, но пока не решали конкретно. Тема «Метро» у нас была и в той жизни. Помню, сколько фанфиков на господина «Г» появилось после его книги. Самое смешное, что его вариант мне вообще не нравился, а вот некоторые другие, более реалистичные, без всяких тебе нереальных монстров и прочей хрени, вполне себе тема. Меня больше волнует в мире постапокалипсиса жизнь людей, выживание, судьбы. Вот о них и надо писать. Тем более это сейчас будет как пропаганда для сокращения ядерного оружия. Нужно показать миру, что победителей в такой войне не будет, описать все ужасы жизни остатков людей на уничтоженной планете. Молодец Катя, будем работать!

Работать в субботу было реально лень. Как уговаривались с заведующей еще в первые дни моей работы дворником, что я должен приходить и в выходной, если навалит снегу. И вот, в субботу я проснулся утром, сходил во двор в туалет — и охренел от происходящего. Сугробы наметало буквально на глазах, февраль во всей красе. Хорошо хоть морозец есть, около десяти градусов и снег сейчас легкий, сухой, а то бывало в январе умирал от расчистки. Вариантов было немного, быстренько перекусил, да и побежал на службу, лопаты заждались. Пахать пришлось буквально весь день, с природой не договоришься. Начал в восемь утра, дорогу не трогал, чистил лестницы, к десяти буря улеглась, и я принялся за территорию перед магазином. Закончил затемно, около шести вечера, и уставший побрел домой. Катя в этот день не работала, выходной у нее, вот и шел один. Когда до дома нашей хозяйки Лидии Николаевны оставалось буквально два поворота, то есть просто обойти один из старых нежилых домиков, я почуял что-то плохое. Точнее, не стану строить из себя экстрасенса, я просто увидел следы. Много. Так как кроме нас тут никого быть не может, стройки ближе к магазину, мы тут вроде как вообще на отшибе получаемся, то ходить тут некому, тем более толпой. А в том, что тут шла толпа, по такому-то снегу, догадаться было не трудно.
— Это что у нас за гости такие? — почесал я затылок и решил на всякий случай подойти осторожно. Мало ли, бандитов тут хватает, я рассказывал о том, что со строек неподалеку тащат все каждый день. Ну, бедный у нас народ, бедный, а тут строительные материалы, инструменты, дефицит сплошной, вот и воруют.
Соседний с Лидией Николаевной участок не был обнесен изгородью, стоял лишь покосившийся домик, в котором, по словам нашей хозяйки, давно никто не живет, поэтому, высунув голову из-за угла, я начал осматриваться.
— Это что за «петух» на часах стоит? — прошептал я сам себе, увидев стоявшего возле крыльца мужика в фуфайке. Лица не вижу, метров двадцать до него, да и темно как в заднице, но его самого, курящего и кутающегося в телогрейку, я разглядел сразу. И что мне делать? На мента не похож, да и чего бы ему одному стоять возле дома? К тому же у них машины есть, а эти явно пешком пришли, следы-то не зря заметил. Как же поступить-то?
— Стоять! — воскликнул мужик, когда я появился прямо перед ним. Я просто обошел дом с другой стороны, для того, чтобы он не увидел меня заранее. Да еще дом осмотрел, окна все закрыты занавесками, ничего не разглядеть, но свет видно во всех.
Мужик держал в руке нож и, я уверен, готов был его применить в любую секунду. Выглядел он, мужик, а не нож, странно. Вроде не старый, но говорит хриплым, прокуренным голосом, весь заросший щетиной, невысокий, коренастый, хотя фуфайка объему добавляет.
— Ты кто? — ответил я вопросом, но спокойно, не повышая голоса.
— Хрен в пальто, вставай к стене, живо! — проговорил-прохрипел мужик, указывая рукой с ножом в сторону стены дома.
— Ладно, — пожал я плечами и как бы равнодушно прошел мимо мужика к стене.
— Руки положи на стену!
Вот блин, шмонать будет, а друзей позвать не надо? Ну и хорошо. Напомню, удар хоть ногой, хоть рукой, не важно, коленом или локтем, у меня очень быстрый, тем более я с декабря возобновил тренировки, пока личные, в одиночку, но моторику уже набрал хорошую.
Дождавшись, когда меня начнут ощупывать одной рукой, я резко ударил локтем назад, одновременно разворачиваясь и разрывая дистанцию. А попал ведь, причем туда, куда и хотел. Мужик явно опешил, никак не ожидал он такого действия от вроде бы щуплого пацана, и застыл. Оружие выбивать я не собирался, зачем? Мгновенный удар в челюсть, хотел в горло, но у мужика шарф большой на шее, вдруг не получится пробить как следует, поэтому не рисковал. Обладатель хриплого голоса и ножа в руке просто улетел в сугроб. Подхватив его под руки, быстро потащил в сторону. С этой стороны дома окно было только на крыльце, но скорее всего там никого не было, иначе бы уже вышли на голос, так что я не боялся. Оттащив за соседний дом, пощечиной привел мужика в чувства, предварительно охлопав карманы. Оружия больше не было, папиросы, спички да мусор, вот и все наследство.
— Ты кто? — спокойно спросил я. Хмыря этого я держал на снегу, встать не дал, поставив ногу на живот.
— Тебе хана, падла, а-а… — и попытался заорать.
Пробил я очень быстро, на этот раз ногой и лежачего, но мне плевать. Из уст хмыря вылетело лишь что-то нечленораздельное, да быстро утихло. Задрав ватник, разглядел на поясе ремень. Двумя движениями выдернул его из штанов и крепко связал мужику руки за спиной, вдавив мордой в снег. Жаль, хотел допросить, а теперь никак, эта падла орать будет, мне это ни к чему. Глянув по сторонам, вроде никого, шагнул к крыльцу. Чувство тревоги уже кричало благим матом, но идти нужно, там мои девочки.
Дверь на крыльце открывалась бесшумно, я давно смазал все двери в доме, не люблю скрипучих закрывашек. А вот вторая, та, что ведет с крыльца в дом, сильно провисшая, разбухла, видимо, закрывалась она с трудом, и чтобы войти тихо, ее нужно приподнять, потянув вверх. По сантиметру еле-еле тяну толстую и низкую дверь на себя и сразу вижу неизвестного мне человека. Впереди справа у Лидии Николаевны расположена печь, возле нее лавка, вот на ней и развалился неизвестный. Крепкий мужик, лет сорока на вид, густые брови, черные усы топорщатся в стороны. Лицо жесткое, глаза узкие, мужик смотрит куда-то перед собой, ту сторону мне не видно. Хреново знать, что в доме чужие, и не знать, сколько их. Очень хреново. Нож бандита у меня, но резать кого-то не хочется, мало ли как пойдет, только на крайний случай приберег.
Распахиваю дверь так, чтобы, входя и напав на ближайшего противника, а я уже считал пришельцев таковыми, мне разглядеть остальных. Мужик с лавки вскочил почти одновременно с моим появлением, но это мне и нужно было, удобнее бить. В руке блеснул нож, но на это я уже не смотрел, двигаясь очень быстро, все же заметил еще двух мужчин и лежавшую на полу Лидию Николаевну. Суки!
Удар в горло — это очень больно. У усатого была длинная шея и место для удара даже выбирать не пришлось. Бросив нож, мужик хватается за горло и выбывает из игры.
— Эй, ухарь, стопани, а то твоим девкам звездец! — слышу я слева. Там и находились оставшиеся два ушлепка, причем у одного из них в руке ствол.
— Кто вы такие? — злобно смотрю на бандитов, а сам медленно продвигаюсь к ним.
— Стой говорю, где стоишь! — приказывает один из них, именно тот, что с наганом в руке. Останавливаюсь. — Вот так. Ты взял чужое, мы забрали твоих баб. Хочешь получить их назад целыми, верни чужое. Сверху двадцать пять кусков, срок завтра вечером. Место ты знаешь, дома нет, но тебя там встретят. Все уразумел? — мужик смотрит нагло, чувствуя себя хозяином положения, явно старший этой гоп-компании. Выглядит он, кстати, вполне прилично, на худом лице ни морщинки, молодой, стройный, кожаная куртка по последней моде расстегнута, под ней виден свитер грубой вязки с высоким воротом.
— Вы кто такие, где мои родные и о чем вы вообще? — пробую разговорить, но не выходит.
— Ты все слышал, прекрасно понимаешь, о чем я, разговор окончен, — еще и говорит правильно, образованный, сука. Второй, стоявший до этого рядом, а сейчас помогавший поверженному у печки встать, весь разговор молчал и, кажется, вообще не обращал внимания на происходившее вокруг.
— Если хоть волосок упадет, вам будет очень больно об этом вспоминать, — зло шиплю я, облизнув губы. Всегда, когда я на взводе, пересыхают губы.
— Это от тебя зависит. Принесешь то, что взял, получишь баб. Мокрый, бери Косого, и уходим.
Сказано было твердо, мужик явно знает себе цену и трезво оценивает свои же возможности. Лихорадочно рассуждая, наблюдаю за бандитами, выпускать их нельзя, но и на ствол лезть как-то не хочется.
— В сугробе еще один отдыхает, не забудьте прибрать, — бросаю вслед.
— За это еще пятерку накинешь, — фыркает интеллигент и, засмеявшись, отвлекается.
Стоял он в это время всего в двух метрах от меня, поэтому ныряю вниз влево и бью очень сильно в живот. Наган тут же шлепнулся на пол, бандит улетает и врезается в стену, а я, выпрямляясь, спешу к последнему, кто еще никак не участвовал в схватке. Этот был самым мелким на вид и несуразным, молодой совсем, даже бить жалко.
— Постой, постой, я все расскажу! — кричит он вдруг, вскидывая руки.
— Мокрый, гнида, заткнись! — рычит осипшим голосом тот, кто получил от меня в горло, зря я сдерживался, надо было сломать ему кадык. Отправляю его в нокаут хорошим ударом справа в челюсть и даже слышу, как та хрустнула.
— Это все Лихой, — бандит с погонялом Мокрый трясущейся рукой указывает на лежавшего в позе зародыша старшего. — Твоих забрали, держат на хазе в поселке, за Волгой.
— Их трогали? — рычу я.
— Нет, нет, никто не трогал, Борец приказал доставить в целости, их увезли еще днем.
— Сколько вас там и кто такой Борец? — продолжаю собирать информацию.
— Ты чего, брат, о Борце не слыхал? Ты откуда свалился, с луны? Да он тут весь город держит…
Чего-то меня все время на луну отправляют.
— Не ври, вы не одна банда в Рыбинске.
— Заволжье за ним, никто не сунется, двенадцать хануриков точно будет, с нами было больше, — поправился Мокрый.
— Как на меня вышли?
— Срисовал один из наших, он живет рядом с хазой, которую ты сжег. Видел, как наших повязали, тебя заметил, когда ты уже деру дал оттуда. Искали долго, только вчера местные шкеты донесли, что видели тебя у «Дружбы».
— Ясно, — качнув головой, заключаю я. — Жить хочешь?
— Д-да, — часто-часто кивает бандит.
— Поможешь, не трону, еще и в наваре будешь.
— Мне край будет, завалят сразу.
— Ты должен провести меня на хазу, дальше можешь бежать.
— Ты сдурел, там двенадцать рыл, стволы есть, уработают тебя, а потом и меня.
— Курва ты, Мокрый, я тебе язык вырежу лично и сожрать заставлю, — внезапно доносится голос старшего.
— Зря ты ожил, задержался уже на белом свете, — подхожу я к нему и спокойно так выбиваю из руки нож, который бандит для меня приготовил, незаметно вытащив откуда-то. Сил сопротивляться у него не было, я ему внутрянку хорошо встряхнул, встать он не может. Нож улетает в сторону, а я, подойдя чуть ближе, но не упуская из вида Мокрого, резким ударом ноги в шею ломаю позвоночник бандита. Хрустнуло противно, вон Мокрого аж скрутило, блеванет сейчас.
— Иди на улицу, гад, не хрен в доме блевать! — ору я и киваю на дверь. Не убежит, струсит.
Мокрый убегает, закрывая рот руками, а я подхожу к тому, что держится за горло. Тот все понял, крутит головой, хотя ему и больно, просит не убивать. Но я уже все решил, точнее даже они сами все решили за меня. Легонько пихаю его в живот носком ботинка, и когда бандит складывается, таким же ударом, каким убил Лихого, ломаю шею и этому. Окидываю взглядом побоище и выхожу на улицу. Подходить к хозяйке не стал, она вся в крови, видно, что уже не живая. Бандиты, как всегда, выбрали наименее важную на их взгляд жертву и убили просто для того, чтобы показать серьезность намерений и запугать. Жаль бабульку, моя вина, как искупать буду, не знаю, но отомстить точно смогу. Сколько там этот щенок сказал в их банде, двенадцать рыл? Значит, убью двенадцать, поздно останавливаться, раз занес ногу.
Мокрый был на улице и пытался умыться снегом, воняло от него прегадостно. Связанный мной первым бандит лежит в снегу, только перевернулся и смотрит… Да дрищет он, а не смотрит. Он мне больше не нужен, тем более они все себя кровью замарали. Убил, даже не моргнув глазом, и этого, я слишком зол, просто пипец как зол, хоть и делал это впервые. Убивать я умел, меня этому учили, но в драках черту никогда не переходил. А тут все сложилось само собой, не скажу даже, что не задумывался, как раз наоборот, я все обдумал и решил поступать именно так.
— Ты наврал мне, твой дружбан Косой сказал, вас там больше! — Я держал рукой за воротник Мокрого, а вторая рука была готова врезаться ему в нос.
— Бля буду, мужик, прости, испугался я, они ведь и меня кончат! — да он обоссытся сейчас. Страшно ему, еще бы, увиденное зрелище впечатляло, вряд ли раньше такое видел.
— Сколько вас? — заглядываю в глаза.
— Двадцать восемь было с нами. — Мокрый, сука, опускает глаза, а мне хочется ему нос вогнать внутрь. — Если пойдешь днем, там меньше будет, днем расходятся на делюги.
— Как и предлагал ранее, повторяю, заводишь меня в дом, дальше вали куда хочешь.
— Но как? — взмолился трусливый бандит. — Если я приду без Лихого, один, они же сразу поймут все и на пику!
— А тебе и не надо ничего скрывать, подойдем, проводишь внутрь и свободен. Будут вопросы, скажешь, отлеживаются остальные, подрались.
Мокрый согласился, да только я не стал ждать зав трашнего дня, а пошел сразу. Пусть ночью их там больше, зато скорее всего пьют, кто-то вообще может быть в отключке, да и просто тороплюсь я к девчонкам, не дай бог с ними что-то сделали, я этих гнид зажарю на спичках. Всех, до единого. Нет еще такого способа казни, какую я им придумаю и осуществлю.
Путь заинтересовал, вначале на берег, как и я до этого ходил, а через Волгу по узкой рыбацкой тропке, прямо до Васильевского, что на слиянии Шексны с Волгой. Там пересекли саму Шексну и парком, поглядел со стороны на развалины сгоревшего бандитского дома, потом через пустырь, и вот мы на месте. Здесь, где петлял небольшой ручей под гордым названием «река Инопаш», стояли редкие, давно покинутые домики переселившихся в город жителей.
— Вон тот дом, рядом с рекой, — указал на один из домов Мокрый.
Дом стоял чуть на отшибе, а за ним овраг, в случае милицейской облавы уйти можно, перекрыть здесь все очень сложно.
— Ты же понимаешь, что если ты соврал, то тебе будет неприятно? Ты даже не слышал о таких пытках, какие я устрою тебе, — я не кричал, не делал злое лицо, просто заглянул ему прямо в глаза.
— Зачем? Я правду говорю. — А боится бандитская душа, боится.
— Где держат девочек? — Скорее всего, он не знает, но хоть планировку подскажет.
— Наверху есть комнатка, маленькая, скорее всего там, больше негде. Внизу одна большая, где их держать еще, если не там, — уверил меня Мокрый. Ну и погоняла у них.
Я связал его веревкой, взятой в доме у Лидии Николаевны. Связал крепко, да еще и привязал к небольшому деревцу, посидит пускай чуток, дальше видно будет. Мокрый активно просил отпустить, пришлось опять заглянуть в глаза, и он смирился.
Не собираясь заходить через парадную дверь, я медленно, шаг за шагом обходил дом. Теперь я не пустой, у меня наган за поясом, два ножа в руках, порву любого, если, конечно, не застрелят раньше, пуля быстрее любого кулака.
Кружа вокруг дома бандитов, выглядывал подходы, найдя подходящий путь, сюда не выходило ни одно окно, я подкрался и затаился под стеной. Так, а если залезть наверх?
«Это ж деревенский дом, здесь просто обязана быть лестница, надо просто ее найти».
И точно. Дойдя до пристройки, обнаружил приставную лестницу, ее хранили на стене, висящей на паре вбитых гвоздей. Осторожно снял старую, сильно качающуюся лестницу и подергал каждую ступень, проверяя. Нормально, выдержит. На крыше снега навалом, пройду, не поскользнусь, а главное, тихо пройду.
Уже на крыше, проходя мимо печной трубы, прислушался, вроде как голоса слышу.
— Борец, чего с ними нянчиться, разреши побаловаться? Вон мамашка какая ухоженная, сроду таких не видел!
Суки, а времени-то, похоже, совсем нет. Радует одно, кажется, еще ничего плохого они девочкам не сделали.
— Я сказал после, значит, после. И я первый буду! Станешь паханом, будешь ты рулить, а сейчас завалили хавальники и спать идите, завтра денек, думаю, веселый будет. — Второй голос надменный, злой, и кажется, этот бандос власть имеет огромную.
— Завтра же инкасов хотели брать на ГЭСе?! — вопросительно вякнул третий голос.
— Не всей же кодлой, Колесо! Все уже решили, идут шестеро, хватит за глаза. Возле кассы будут еще двое, на крайний случай. Маринка!
Блин, там еще и бабы есть, что ли?
— Да, Боренька? — Так Борец потому, что Боря? А я думал, что он реально — борец.
— Девчонке дай чего-нибудь поесть, малой, мамаше не давай.
— Как скажешь, я бы и пигалице не давала.
— Пусть поест, малая еще. — Смотри-ка, не совсем отмороженный, значит. Однако надо спешить, а блин, стрёмновато что-то. Много их там, по-любому заденут, даже с моей скоростью. Против ствола я слабоват, почти не было подготовки. Тренер, помню, рассказывал о «маятнике», но я до него так и не дошел, а пригодились бы сейчас знания. Хотя где там в помещении уворачиваться-то?
Снег тихо проминался под ногами, но не скрипел. Я пробрался к окну и стал прислушиваться. Судя по стеклу в чердачном окне, у него кусок был отколот, чердак скорее всего нежилой. Слышалась какая-то болтовня, но что именно говорили, я не понимал, пока не рявкнули уж совсем близко к окну.
— Накорми свою пигалицу, а сама перебьешься, поняла меня? — уже знакомый голос, Марины кажется, звучал требовательно.
Затем я услышал, как хлопнула дверь, скрип, а затем глухой удар. Решившись, я перегнулся вниз, оказавшись чуть выше окна, но ничего не увидел, темно там. Хотя нет, что это, свечка, что ли? Я разглядел одинокий огонек в глубине маленькой каморки, а рядом с ним, на полу, сидели мои девочки. Как сразу не прыгнул внутрь, не знаю, а желание было. Оконная рама не имела петель, оно было глухим, с четырьмя маленькими стеклами, вынуть их аккуратно можно только изнутри. Встать ниже окна было некуда, ну вот совсем, а попасть внутрь мне нужно. Достав нож, осторожно тянусь к стеклу в надежде постучать по нему, но тут замечаю движение внутри и сжимаюсь, как пружина. Катя. Она заметила меня и подошла. Лицо все в слезах, глаза краснющие, представляю, как они обе напуганы.
— Молчи и слушай. Главное, не дай Аленке говорить, как хочешь, иди, а затем вернись сюда, быстрее.
Катя так же молча вернулась к дочери, разговора я не слышал, но жена вернулась очень быстро. Просунув в разбитое стекло нож, еле дотянулся, объяснил, что нужно вытащить штапик или, если его нет, гвоздики.
— Тут что-то мягкое, — прошептала Катя, приблизившись вплотную к разбитому стеклу.
— Отлично, это замазка. Скобли тихо, она легко сойдет, затем нужно вытащить стекло. Чтобы попасть к вам, мне нужно за что-то зацепиться. Скорее, родная.
Следующие пятнадцать-двадцать минут были настолько томительными, что даже сравнить не с чем. Казалось, никогда и ничего я так долго не ждал, как сейчас жду, пока Катя пытается вытащить стекло. Наконец, я даже увидел это, стекло наклонилось к жене, а я, прижав палец к губам, попросил действовать тише. Удалив одно из стекол, супруга дала возможность мне спуститься и, зацепившись за раму, довести процесс до конца. Дело было сложным, окно и так было маленьким, сантиметров шестьдесят в высоту и около сорока в ширину, так еще и делилось переплетом на четыре части. Попасть внутрь я смогу, лишь убрав переплет, по-другому — никак. Осмотрев окно, понял, как оно сбито, и решение пришло.
— Снимай пальто, скорее! — шепнул я. Супруга послушно стащила пальто и вопросительно посмотрела на меня. — Прижимай его к раме как можно плотнее.
— Свернуть?
— Да, сверни вчетверо, как раз будет.
Дальше Катерина прижала пальто к раме, а я, поддев ножом и уперевшись плечом, просто вдавил окно внутрь. Как Катя не лопухнулась и успела подхватить выдавленную раму, даже не понял, но нам удалось совершить, казалось, невозможное. В каморке я не стал обниматься и целоваться, а решил скорее вытаскивать девчонок на крышу. Нет, я не сбежать решил, а обезопасить тыл.
— Лезь первой, не бойся, я буду держать тебя, — я указал жене на окно, но она лишь отшатнулась.
— Я боюсь, не смогу.
— Сможешь, если жить хочешь! — твердо и решительно сказал я.
— Но как? — Моя любимая была на грани.
— Успокойся, — все так же тихо шептал я, — пойми, все будем обсуждать позже, сейчас времени нет вообще. Нам нужно вытащить дочь и тебя, разумеется. Просто закинуть Аленку на крышу я не смогу, ты должна мне помочь. Поняла меня?
Процесс эвакуации супруги через окно это что-то. Был бы телефон, снял бы на видео, сто-пятьсот лайков наши. Я держал ей ноги, пока она усаживалась на раму и высовывалась наружу, затем я поднимал, а Катя пыталась ухватиться за крышу. Такой путь я предложил потому, как сам там прошел и знаю, что лобовая доска на торце крыши держится очень крепко и вполне выдержит вес супруги. Когда Катя наконец зацепилась, я сам вылез в окно и, подтолкнув ее под попу, можно сказать, забросил на крышу.
— Аленка, иди ко мне, мое солнышко. Давай поиграем в карусель, хорошо? Только чур не кричать. — Видя, что хоть дочь и обещает молчать, я все же засомневался и предложил повязать ей повязку. — Так делают все гимнасты, поверь. — Сняв с ее шеи шарфик, аккуратно замотал дочери рот и даже нос. — Прикуси его и не выпускай, поняла, кивни?
Дочь я забросил легко, после жены это было делом техники. Без часов я не знал конкретно, сколько прошло времени, мне казалось долго, но в реальности, может, и не так. Оставшись один в комнате, дав супруге указание залечь в снег на крыше и не вставать ни при каких обстоятельствах, приготовился к большой битве. Прекрасно осознавая свои возможности, я понимал, что последовательно убивать врагов не получится, помещение маленькое, а они все в одном месте. Сразу, так сказать первым залпом, я снесу двух или трех, и в это время мне необходимо как-то разглядеть тех, у кого находится огнестрел. Дальше будет проще. Из нагана я смогу положить семь человек, это в идеале, конечно, итого пускай десяток. А как дальше? Думаю, уже после первых двух-трех выстрелов по мне начнут работать всерьез.
Решил мою проблему случай. Внезапно я услышал шаги, кто-то явно поднимался по лестнице, а значит, ко мне. Я встал за дверью и, приготовив нож, застыл. Дверь начала подаваться на меня медленно, и, схватив за ручку свободной рукой, я резко дернул ее на себя. Человек, не ожидая такой подлянки, потерял равновесие, а выставленный мной нож доделал необходимое. Это была баба. Довольно здоровая баба. В прямом смысле, ростом чуть ниже меня, но толще в два раза. Ее некрасивое, грубо и безвкусно размалеванное лицо исказилось гримасой ужаса, а я просто зажал ей рот и продолжал холодно смотреть в выпученные глаза. Осела она грузно, обмякнув, потянула меня вниз, пришлось оставить нож в ране и уложить ее на пол. И на меня свалился отходняк. Когда я убивал мужиков в доме Лидии Николаевны, я не испытывал к ним ничего, кроме ненависти, а тут… Это ж баба! Она шлюха, но не убийца. Сидя на крыше дома, я осознавал, что пришел сюда убивать, но не думал, что это будет вот так. Черт, вот это начал новую жизнь!
Пришел в себя я быстро от шума, идущего снизу. Втянув тело внутрь каморки, вынул нож из раны, протерев его о кофту женщины, и вновь задумался. Идти сразу с наганом в руке? Нет, пойду все же с ножами, думается мне, что не станут там стрелять. Я опасался тесноты помещения, в котором предстоит драться, но сейчас осознал, что это может сыграть на руку. Выглянув за дверь, осмотрел лестницу. Была она узкой и крутой, опять же, из-за малого свободного места ее так и разместили. Начинаю движение. Слева у меня стена, справа занавеска, примерно на середине лестницы, я буду на виду у всех. Сажусь на задницу и начинаю спускаться боком, только так я смогу немного высунуться и хоть что-то увидеть.
А картина предстает отличная. Помещение внизу, а это была практически такая же комната, как и в доме нашей погибшей хозяйки, перегорожено несколькими ширмами-занавесками, деля его на несколько частей. В центре самой большой части комнаты стоит большой круглый стол, а за ним человек восемь. Стол уставлен бутылками и какой-то жратвой, а бандиты играют в карты. Одна из таких занавесок образует стену маленькой кухни, и, спускаясь, я как бы оказываюсь в ней. Снимаю ботинки и в одних носках прыгаю вниз. Сразу погасив инерцию приседанием, я внимательно слушаю и кручу головой по сторонам.
— Маринка, чего там эти? — слышу знакомый голос. Борец.
«Ну, вот и все. Или я, или они!» — проносится в голове, и я прыгаю в комнату, оказавшись прямо у круглого стола.
Немая сцена длилась секунд пять, после которой началось движение, за это время я полоснул и заколол четверых. Увидев у одного из упавших после удара ножом пистолет за поясом, меняю схему. Все вокруг начинают орать, суетиться, а я тем временем выхватываю наган и начинаю стрельбу. В этом виде искусства мне не хватает опыта, сюда бы автомат… Но все же укладываю оставшихся за столом, к этому времени они только-только успели встать. Делаю шаг вправо, там стена, и она прикроет мне тыл, я одной рукой переворачиваю стол. Он тяжелый, и это выходит у меня с трудом. Прикрываясь огромной столешницей, добираюсь до ближайшего трупа и беру из-за его пояса пистолет. ТТ. По мне все же открывают огонь, и шум стрельбы нагоняет страх, который я пытаюсь отогнать. Главное, не дать себе времени задуматься, убьют сразу. Падаю на правый бок, высовываясь из-за стола, и практически сразу стреляю. Затвор я дернул машинально, и как оказалось, правильно сделал. В двух шагах от меня стояли и сидели на полу трое, валю всех разом и пытаюсь окинуть помещение взглядом, насколько это возможно. В столешницу тем временем впиваются пули, но ни одна не проходит насквозь.
— Сука, кто это?
— Стреляй, стреляй!
— Да он сдох уже, наверное…
Крики разные, а вот в голосах звучат паника и отчаяние. Рядом лежит еще труп, и у него за поясом замечаю пистолет. Такой же ТТ, как и у меня в руке. Хватаю и его. Запасных магазинов не видно, наверняка по карманам лежат, а времени достать их нет. И тут понимаю, что стрельба как-то разом стихла, и именно по этой причине я слышу голоса бандитов. Вновь высовываюсь из-за стола и вижу то, что придает сил. Двое бандитов пытаются перезарядить наганы, у одного в руке такой же, как у меня, ТТ, и бандит меняет магазин. А еще замечаю, что бандитов-то, окромя этих троих, больше и нет. Делаю прицельно, как в кино, три выстрела, кажется, даже вижу вылетающие из ствола пули. Готово. Стрельбу так и не возобновили, но где-то слышу шевеление и стук обуви по деревянным полам. Убегают, что ли? А мне это зачем?
Подскакиваю, и что-то с силой бьет мне в левое плечо. Искры из глаз, больно так, что прикусываю язык. Какой-то ухарь спрятался за диваном и сейчас выстрелил в меня, и что характерно, попал ведь! Больно было… Но теперь я знал точно, что в комнате лишь он один. Вывалившись с пистолетом в третий раз, всаживаю весь магазин в диван, заставляя стрелка укрыться. Но сам не прячусь, а встаю во весь рост и прыгаю к его укрытию. Бандит, поняв, что у меня кончились патроны, вскакивает на ноги — и получает нож прямо под кадык, уж очень он удачно вылез, я даже не бил особо, лишь ткнул. Понимая, что время уходит, как вода сквозь пальцы, вынимаю из рук только что убитого пистолет. Бегом, на улицу! Едва оказываюсь на пороге, слышу крик сверху:
— Сашка, трое бегут к оврагу! — Катя разглядела, умница!
Сам же я видел их плохо, поэтому перехожу на галоп, крикнув при этом жене, чтобы укрылись и не вылезали. Добежав до оврага, мгновенно понимаю, что успел. Эти идиоты не пошли берегом под прикрытием деревьев, а ломанулись через замерзший ручей. На фоне льда и снега они словно светились. Четыре новых выстрела, одним промахнулся, и все трое лежат ничком. Интересно, а скольких я убил и сколько не заметил? После десяти я уже не думал о счете, остаться бы целым. Кстати, плечо отозвалось острой болью, и я поспешил вернуться к дому. Пока шел, пытался сосчитать, не сходится у меня «дебет с кредитом».
— Саш, к парку еще две бабы и мужик бегут, я вижу отсюда!
От оврага, если рвануть в сторону парка, расстояние ближе, чем от дома, я мгновенно забываю о боли и бегу наперерез. Через несколько секунд метрах в двадцати перед собой вижу силуэты и, присаживаясь на колено, тянуть больше нельзя, дальше начинаются деревья, открываю огонь. Три патрона в магазине и все три выпускаю в секунду. Цели замирают сломанными куклами на земле. Бегу к ним, готовы. Трясет их еще, но отходят уже.
«Двадцать два, теперь сходится. Мама дорогая, я смог». И тут же силы куда-то уходят. Очухиваюсь, когда меня трясут, пытаясь расшевелить.
— Санька, Санька!
— Пап, папка!
— Да тише вы, тут я, — шикаю на девчонок и сжимаю зубы. Больно, блин. — Спустились?
— Да.
— Кать, больше никого не видела?
— Нет. Саш, наверное, бежать надо, стрельбу кто-нибудь да услышал.
— На минутку в дом зайду, ботинки у меня там, а то ноги уже замерзли. Ждите тут. Надо успеть до милиции.
— Тебе же в больницу надо!
— Надо, но позже.
Бегом возвращаюсь в дом. Где, блин, мои ботинки? А, вот, на лестнице лежат. Натягивая обувь, чуть не отключился, как же силы-то утекают! Слышу рядом едва уловимое шевеление. Встаю, медленно, приготовив пистолет, иду в комнату. Тут побоище, да и сам весь в кровище, просто течет с меня. Переодеться бы…
— Не убивай, — справа доносится покашливание, поворачиваю голову и вижу сразу двух недобитков. Один лежит, зажимая рукой рану на животе, у второго хуже, прострелена грудь, он сидит почти не двигаясь, прислонившись к стене, и только хрипит. Ко мне обращался тот, что лежал.
— Что мне за радость, оставлять таких, как вы, небо коптить? Вы же твари, для вас ничего святого нет. Мать с ребенком по кругу пустить хотели, а самим досталось, — зло бросаю я.
— Нет, я не хотел ничего, это Белый просил Борца бабу отдать… Не убивай!
Я подошел к тому, что ранен в грудь, и, наклонившись, пережал ему сонную артерию. Спустя несколько секунд, дернувшись, он затих навсегда.
— Я скажу, где общак! — Интересно, только вот не совсем для того, о чем можно подумать.
— Говори, раз начал.
— В подполе, там под полкой есть тайник. Много там…
— Ты мне лучше скажи, сколько в вашей кодле народа, учти, у меня еще пленные есть, смогу проверить.
— Борец вчера всех созвал, только катал нет, они в поездах работают. Тебя искали, Борец всех и подтянул. Все здесь, даже пара приблудных была, «гости» Борца.
— Как вышли на меня?
— Так видели тебя, когда уходил, искали долго, в городе, а ты в деревне жил.
— Спи спокойно, — заключил я и зажал артерию теперь и этому.
Обойдя всех, убедился, что они уже перешли в мир иной, и решил сжечь и этот дом. Хрен его знает, чем мне грозит теперь эта бойня, но никаких улик оставлять я не хотел. Пришлось еще навестить Мокрого, естественно, я не собирался оставлять его в живых, на фига мне такой свидетель? Тот, увидев, что я ранен, рыпнулся было, но я успел зажать его шею под локтем и сломал.
Силы покидали, я осознал, что просто не дойду до дома, жаль, не хотел, чтобы нас связывали с разборкой такого уровня, но придется. Забрались обратно на чердак, хорошо, что не запалил дом, бабу, убитую мной первой, я вытащил, Катя помогла. Разместили ее на кухне, рядом положили одного застреленного мужика. Сделаем вид, что этот убил бабу, а потом его застрелили. Хрень, конечно, по пулям определят, но хорошо, что я постоянно брал разные стволы, так картинка лучше сойдется. По дому я не лазал, стрелял из одного места, поэтому найти те пистолеты, которыми пользовался, оказалось легко. Стер пальцы и вложил стволы в руки бандитов, вроде нормально вышло, но это смотря как менты копать будут. Также в кухне я снял с себя куртку, в которой был, закинул ее в еще теплую печь, занялась хорошо, а позже усиленно отмывал руки и лицо водой из ведра и хозяйственным мылом, Катя здорово помогла, иначе бы не справился. Но все это было лишь для того, чтобы удалить, хоть частично, следы пороха. Плечо кровило, я не останавливал пока кровь, и мои руки спустя несколько минут вновь стали красными, сойдет для маскировки. И только сейчас я попытался немного заткнуть раны оборванной занавеской.
— Мы никуда не выходили, нас всех взяли и посадили сюда. Ранили меня прямо тут, когда бросился вас защитить. О Лидии Николаевне расскажешь, как есть. Эти уроды тебя спрашивали о чем-либо?
— Они не спрашивали, просто сказали, что ты взял у них что-то и теперь они возьмут нас.
— Об этом ни слова, поняла? Будут допрашивать, кто мы и откуда, историю помнишь. Надеюсь, дочку не станут спрашивать.
— Опасно все это, Сань. Дознаются.
— Ничего не поделаешь, ждем ментов, а там как получится. Ален, ты просто молчи, хорошо, что бы тебя ни спрашивали, просто молчи и все, даже имя не называй. Мама скажет тебе, когда можно говорить, поняла?
— Конечно, папочка, мне так страшно было, я чуть не описалась.
— Я сама чуть не сделала то же самое. — Катю трясло, аж зубы стучали, да и у меня отходняк пошел.
Отключившись в очередной раз, очнулся уже на койке в больнице. Сколько времени прошло, кто вызвал милицию и как меня везли сюда, ничего не знаю. Кто-то хлопотал рядом, осторожно трогая меня.
— Живой? — услышал я голос женщины.
— Вроде как, а где я? — прохрипел я, не узнавая собственного голоса.
— В первой городской больнице. Вы поступили вчера с огнестрельным ранением плеча. Сделана операция, вам повезло, кроме сквозной дырки, не задето ничего важного, только большая потеря крови. Но в кровати пробудете долго.
— Что ж поделаешь… — тихо проговорил я и закрыл глаза.
Плохо все вышло, ужасно плохо. Я, осознав себя в новом для нас времени, радовался как ребенок, но влез в дерьмо практически на полном ходу. Подвел семью, погубил добрую старую женщину… Как же мне стыдно-то! Ну на кой черт я полез за этим баблом, а? Это все пережитки прошлого-будущего, знаешь, где взять — бери. Слишком самонадеянно я поступил, недооценил противника, и вот результат. Если бы сразу уехали куда-нибудь, был бы шанс затеряться, но оставшись на месте, я навлек беду на близких людей. Понимаю, что деньги нужны были для внедрения в общество, просто это была единственная возможность влиться в жизнь семидесятых, не попав под власть государства. Ведь правда, если мы сразу пошли бы в милицию, то самое лучшее, что с нами бы случилось, это помещение всей семьей в психушку. Надо ли мне это? Бр-р-р. Только подумаю о том, как нас с женой укладывают на каталки, а дочь отправляют в детдом, аж мороз по коже. Стоп, хватит, нечего копаться в мозгах, что сделано, то сделано, значит, так и должно быть. Жаль Лидию Николаевну, это мой грех теперь, буду искупать по мере сил.

Через день перевязок и уколов ко мне заявился милиционер. Хмурого вида старший лейтенант, усталый, с большими глазами навыкате, поздоровался и, усевшись на стул, начал свою работу. Я уже немного очухался и говорил вполне нормально.
— Рассказывайте, как все произошло.
Я подробно излагаю заготовленную пьесу, внимательно отслеживая реакцию служивого. Тот постоянно мнется, сидит криво, такое впечатление, что он не спал неделю. Дохожу до момента драки, как милиционер останавливает меня.
— То есть драку начали вы?
Чего? Он что, бандитов выгораживать пытается?
— Если на вас направлено оружие, а ваша семья в заложниках, то, оказывая сопротивление, вы тем самым начинаете драку? Вам не кажется, что это называется по-другому? Желание выжить и стремление защитить семью.
— Это суд будет устанавливать. Я констатирую факты. Вы первым бросились на погибших и нанесли им увечья, несовместимые с жизнью. Чем вы их так?
— Если вы так ставите разговор, я не буду ничего говорить, — набычился я, — выставляя бандитов жертвами простого человека, вы переворачиваете все с ног на голову.
— Ты мне еще дерзить будешь, — усмехается мент, а по глазам вижу, что сильно злится.
— Вы это дерзостью зовете? Вы меня провоцируете, почему я должен это сносить?
— Чем вы били погибших?
— Руками.
— Не врите, Александр Сергеевич, удары такой силы без посторонних предметов невозможны.
— Один я знаю, на что способен, так же, как и вы сами. Ведь только вы сами знаете свои силы, больше никто их знать не может.
— Вы проходили спецподготовку? — И настороженно смотрит на меня.
— Может, и так, в чем вопрос? Я уже все сказал вам, я — оборонялся и защищал свою семью. Пришлось бы вновь через это пройти, поступил бы так же, только в этот раз попытался бы избежать ранения.
— Да вы душегуб, Александр! — картинно удивляется мент.
— Ничуть, я простой дворник, может, чуть-чуть слесарь.
— Показания с вашей супруги я снял, а также показания свидетелей. Я обязан предупредить вас о заключении вас в следственный изолятор до окончания расследования и суда. Вам вменяется превышение необходимой обороны и умышленное убийство. Завтра вы будете доставлены по месту заключения.
Приплыл! Радовало в этой ситуации одно, о бойне за Волгой не было задано ни одного вопроса. Значит, пока они не рассматривали мою кандидатуру в качестве стрелка. Наверное, сказалось и ранение, я ведь и правда был очень ослаблен. Мы представили дело так, что нападение произошло в доме Лидии Николаевны, там бандиты дождались меня с работы, что в общем так и было, а затем нас увезли куда-то, куда, мы не знаем. Прокатит или нет, будем посмотреть. Превышение ладно, а вот умышленное они мне не пришьют. Где свидетели того, что я добивал поверженных врагов? Характер травм? Смешно, не доказать, только дело осложняется тем, что они и не станут доказывать. Шеи у бандитов свернуты, как они получили такие травмы, ментам наплевать. Если всерьез намерены меня посадить, посадят в любом случае.

Вечером медсестра передала мне конверт с письмом от Кати. В нем она рассказала, как и что с ними происходило без меня. Рассказала о том, что оказались вынуждены съехать из дома, приходил сын Лидии Николаевны, ругался и практически выгнал их с Аленкой из дома, а чуть позже еще и выписал. Саму хозяйку похоронили, Катя отдала двести рублей этому сынку, на похороны, взял без слова. Живут мои родные девчонки теперь на съемной квартире, их больше не трогают, Катя работает, в магазине все нормально, Ирина Сергеевна даже помогает немного. Еще бы, налет на нас мы представили как несостоявшееся ограбление магазина. Во как!
Катя сообщила ментам, что от меня требовали доступ в магазин, так как я имел в него свободный вход. Я отказал, и тогда бандиты взяли мою семью в заложники. Я на допросе повторил то же самое, лишь добавил, что бандиты хотели изнасиловать и убить мою семью, поэтому я сорвался. Как бил — не помню, был в состоянии аффекта. Пусть докажут, что я умышленно их убивал.
Катя очень переживала за меня, писала, что боится выходить на улицу, а еще ее напугали, что меня посадят. Она не знает, как жить, и просит совета.
Медсестра пошла навстречу и выдала мне лист бумаги. Так как конвертов не было, писать пришлось осторожно. Просил ждать меня и надеяться на справедливость суда, беречь себя и дочь.
Деньги у жены есть, у нас еще много оставалось к этому дню, тратить-то особо не на что было, оделись и обулись, а больше-то и нет ничего, куда их можно спустить. Да и работает жена, на двоих с дочерью им точно хватит.

Следствие прошло удивительно быстро. Уже через два месяца я предстал пред светлы очи судьи. Увидев, что судить будет женщина, обрадовался, буду давить на жалость. Должно же у нее быть понимание того, что могли сделать бандиты с женщиной и девочкой.
В следственном изоляторе я пробыл недолго, месяц. До этого в больничке тюремной «отдыхал». Удивило отношение, никакой предубежденности, напротив, участливость, даже забота. Чего не скажешь об изоляторе. Не знаю, как работает «тюремное радио», но встретили меня грустно. Я ж вроде как убил таких же бандитов, какие тут сидели, а это не совсем престижно, если можно так сказать. Но потом все изменилось. Как объяснили знающие люди, кто-то закинул правильную информацию, и те, кто в первый день пытался наехать, замолкли. Об общаке не было ни слова, напирали-то они на то, что я убил воров. Но объяснили люди, что захват женщин — беспредел, и ответил я вполне как мужик. Так что до суда больше вопросов не было.
На суде я все сказал честно и прямо, уже смирился с тем, что могли посадить, но как раз моя открытость и привела к освобождению. Дело не прекратили в зале суда, а отпустили меня только после того, как впаяли два года условно. Прокурор даже сказал после заседания, что согласно статье, он не мог запросить меньше, а судья поставила в деле точку, освободив меня. Да, в ответном слове сказал, что к следствию у меня вопросов нет, хоть и получил срок, но доволен, что все закончилось. Вышел я, лысый, в рванье и с единственным желанием — скорее помыться. Кате сообщили, она и на суде была, поэтому сразу отправились домой. Дома на шею бросилась дочь, я очень соскучился по ней, но пришлось немного подождать в выражении радости, так как нужно было вымыться, а точнее отмыться.
Комнату в съемной квартире я не оценил. Это был барак, хоть и мало в нем жильцов оставалось, расселяли потихоньку, но меня как-то передернуло от ощущения похожести на тюрьму. Тут в нашем районе таких еще много, в большинстве своем пустых, зимой в них холодно, продувает насквозь.
— Ты опять дворником пойдешь? — спросила Катя вечером за ужином.
— Не, надоело. Надо завязывать с этим делом и двигаться вперед.
— Я немного написала, посмотришь? — Мы писали вместе, она напишет часть, дает мне, я читаю и вписываю свое, добавляю и расширяю, так мы и там, в будущем, делали.
— Конечно, только для начала я завтра же найду нам квартиру или дом. Тебе где лучше?
— Частные дома сейчас не такие, как в будущем, давай лучше квартиру, хоть туалет есть и вода горячая. — Прекрасно понимаю жену, меня и самого это напрягало. Одно дело жить в своем доме, там бы все построил, как надо, а в съемном? Поэтому да, снимаем квартиру, а в будущем будем посмотреть.
На дворе стоял апрель, я сходил на днях в магазин и пообщался с заведующей. Она сняла с меня обязательство отработать полгода, вспоминая то, что нам пришлось пережить. Остались, так сказать, друзьями. Мы с Катей и дочкой стали больше гулять, погода радовала, все же весна — это начало жизни, все расцветает, пахнет, птички поют. Я, как всегда это было весной, резко захотел на рыбалку. Съездил в город, узнал почем сейчас лодки, моторы, как арендовать место на причале, в эти времена у нас в городе был шикарный причал для частных лодок, штук двести тут стояло, если не больше. Сторож на причале обошел со мной свои владения и показал, что сейчас продается, и рассказал, кто хозяева. Присмотрел одну лодку, понравилась тем, что была свежей совсем и имела стеклопластиковую крышу и полноценное управление с рулем. Можно даже в дождь ловить рыбу и наслаждаться. Немного пугали современные моторы, уж больно ненадежные они сейчас. Но тут, на понравившейся лодке стоял такой же, как и сама лодка, новый, «Нептун-20». Переберу я его, будет бегать, эти движки как раз были вполне рабочие. Сторож дал мне адрес владельца, и я поехал к нему домой.
Так как дело было ближе к вечеру, застал дома, и мы переговорили. Цена мне показалась немного завышенной, я сделал вид, что размышляю. Владелец же, пожилой мужчина, инженер с моторостроительного завода, понял мою реакцию и предложил новый вариант. По нему я добавляю еще пятьсот рублей, и он передает мне в собственность гараж. Уточнив, где он находится, и услышав ответ, сразу согласился. Гараж был почти у Волги и близко к нашему дому, удобно. Плюс мужчина отдавал мне все свои снасти, а было их… Целый гараж. Накопил за долгую жизнь. Хороший мужик, кстати, мы с ним о многом поговорили, и он обещал обязательно встретиться со мной, так как у меня возникла хорошая идея. Василий Петрович был инженером на моторном, а это не слесарь Вася. Я намеревался протолкнуть через него некоторые новинки, которые сначала надо сделать. А где их сделать, как не на полноценном заводе, на котором можно сделать все? Правильно, поэтому я сразу и закинул удочку на будущее.

Для написания книги пришлось купить машинку, у Кати хорошо получалось стучать на ней, а в начале мая я дописал книгу, которую начала жена. Печатать приходилось через копирку, в трех экземплярах, когда Катерина закончит набирать, поеду по издательствам. Тема постапокалипсиса здесь еще не развита, есть что-то в зарубежной печати, но тут мы всех заткнем за пояс. Тем более это будет длинный цикл, мы охватим весь мир, прогнозируя развитие постъядерной катастрофы. Да, смешно, но даже бумагу для книги, а требовалось ее много, пришлось доставать через заведующую, но ничего, помогла, получив презент.
Пока супруга занималась книгой, я с помощью бывшего владельца лодки, все же он инженер с большого завода, собрал свою первую рыболовную катушку. По старой памяти я прекрасно помнил ее до винтика и смог сделать чертеж. На заводе мне выточили детали, корпус, вал, шестерни, подобрали подшипники, с ними было сложнее всего, маленьких вообще не найти. Безынерционка получилась великолепной. Те экземпляры, что выпускались сейчас, были довольно примитивны, постоянно путали леску, вынуждая рыбаков тратить время на распутывание, а не на рыбалку. «Мясорубка» получилась так хороша, имела такой классный ход, что инженер, ставивший условием для помощи демонстрацию изделия, загорелся ее испытать.
В один из выходных, я к тому времени и мотор перебрал, устранив детские болячки, мы на пару поехали рыбачить. Результат оказался таким классным, что инженер даже посетовал на то, что рано решил продать имущество. По полдесятка судаков, да каждый от трех килограммов, оказались первоклассным результатом. Я еще и приманок разных наштамповал, начиная от блесен и заканчивая мандулой. Инженер был в восторге, а уж опробовав мою катушку, предложил помочь наладить ее выпуск на заводе. Обещал договориться с директором, тот тоже не дурак порыбачить, а я сразу задумался, может, вот такими новинками и попробовать заявить о себе? А что, разбирая для модернизации лодочный мотор, я решительно начал «изобретать» и к концу мая выдал чертеж нового надежного агрегата, четырехтактного, с раздельной смазкой, и в придачу с новым карбюратором. Хотел с двумя, но решил, что пока рано. Модернизировал систему охлаждения, предложил использовать другой сплав для шестерен редуктора и как сделать нормальные сальники. Схему продувки цилиндров предложил трехканальную, при соблюдении заданных мной углов каналов и их тщательной обработке получится уменьшить расход. На самом деле я просто устранил детские болячки «Нептуна» и скопировал из будущего внешний вид, ведь почему-то у нас в стране никогда не придавали значения внешнему виду. Переделать пришлось не так уж и много, зато на выходе, если завод поможет, получится что-то вроде «Ямахи-20», которая была у меня в той жизни. Сколько потребуется времени на изготовление, инженер пока не сообщал, но вот то, что он сразу помог мне оформить изобретение документально, было приятно.
Внедряя, казалось бы, несущественные в мировом отношении новинки, мне хотелось добраться до директора моторостроительного. Дело в том, что у нас в городе он был легендарной личностью. И вот настал тот день, когда мой знакомый инженер привел меня в кабинет Павла Федоровича. При жизни я его, к сожалению, никогда раньше не видел, поэтому долго разглядывал, пока тот не кашлянул.
— Извините, здравствуйте, Павел Федорович, — поздоровался я.
— И вам здравствовать, простите, знаю только ваше имя, Александр, кажется? — голос директора был приятным, да и внешностью он отличался привлекательной. Высокий, с красивым умным лицом, в отглаженных брюках и белой рубашке, выглядел Дерунов настоящим директором. А ведь уже через пару лет его поставят заместителем министра авиастроения, уедет в Москву, но буквально через год вернется. Истинные причины не известны, но как я сам думаю, он охренел от бюрократии и раздолбайства в столице и попросту не стал там работать.
— Зовите по имени, вы старше, да и положение у вас соответствующее, — заключил я.
— Итак, Александр, о чем вы хотели поговорить? Какие-такие новинки, по вашему мнению, могли бы вывести нас на новый уровень?
— Ой, даже не знаю, с чего и начать, — для вида замешкался я, свой разговор я планировал давным-давно.
— Начинайте с начала. Через Василия Петровича, — это тот инженер, у которого я купил лодку, — вы передали, что хотели бы наладить производство всяческих изделий для рыбалки. Начиная от катушек, кстати, отличная она у вас получилась, до лодочных моторов. Это вообще-то совсем не наш профиль, но Василий сообщил, что у вас готовы полные чертежи нового двигателя, они у вас с собой?
— Конечно, извольте взглянуть, — я открыл сумку, с которой пришел, и начал разворачивать листы. Чертил я на миллиметровке, но листы были малого формата, не такие, которые используют в конструкторских бюро.
— Любопытно, — через несколько минут чтения чертежа Дерунов оторвался от него и посмотрел на меня внимательно. — Если честно, я ожидал увидеть какой-нибудь переделанный «Вихрь», у которого вы изменили крышку двигателя. Признаюсь, настроен был скептически. Уважаемый, как вы смогли так все рассчитать, ведь у вас нет специального образования, я прав? Сплав для шестерен, сальники… а систему охлаждения как рассчитали?
— Да, правы, просто, разбирая моторы, я всегда думал, что можно изменить, чтобы он работал лучше, результатом стало вот это.
— Вы оформили патент?
— Да, Василий Петрович помог.
— Если мы возьмемся изготовить такой мотор, а потом наладить производство, нам придется отчислять вам авторские. Да еще предстоит подсчитать, будет ли экономически выгодным выпуск такой продукции. Вы, наверное, знаете, чем занят наш завод? А тут совершенно новое, причем непрофильное изделие. Еще нужно выбить разрешение на его изготовление в Москве.
— Если вы возьмете его в работу, я бесплатно передам вам все права на него, взамен попрошу лишь об услуге.
— Какой? — заинтересовался Павел Федорович, было видно, что он удивлен.
— Оформить меня кем-нибудь, чтобы мне не пришлось бегать от милиции. Дело в том, что я нигде не работаю. Мы с супругой пишем книги, для этого нужно время. Плюс я очень люблю изобретать. Для этого также нужно время. А его нет. В голове столько всего, что не знаю, хватит ли жизни все успеть.
— Вы ж еще совсем молодой, вся жизнь впереди! — не переставал удивляться Дерунов, было видно, что я ему интересен.
— Поверьте мне, она короче, чем кажется. Да, я моложе вас, но уже давно понял, что время летит очень быстро. Совсем скоро вы сами это осознаете, просто за постоянной занятостью не замечаете.
— Да нет, молодой человек, замечаю. Самому иногда кажется, что время просто летит, как самолеты с нашими двигателями.
— Вот поэтому я и прошу помочь.
— Странно слышать такую противоречивую причину. Если пишете книги, вступите в Союз писателей, тогда вашей профессией станет именно написание книг и вам не надо будет работать на заводе. Правда, если вас будут издавать, конечно. Писателей у нас много, а вот хороших…
— У нас с женой почти готова первая книга, скоро я повезу ее в издательства, может, кто-то и возьмет, если не совсем закостенели в своем развитии.
— Давайте решим так. Мы выпустим ваш мотор, если он пройдет испытания и в Москве заинтересуются, я оформлю вас в проектный отдел, но все это будет возможно при условии, что двигатель отдадут в производство именно нам. Площади у нас есть, оборудование тоже, но все же мы оборонное предприятие, могут и не дать. Хотя, если экономически проект будет выгодным, то это хорошо скажется на финансах завода в целом.
— Договорились. Скажите, Павел Федорович, а автомобили вас интересуют?
Мы проболтали с директором моторного завода два часа, даже удивляло, откуда и время взял, я же никто. Но если серьезно, то я предложил отличную идею. Движок сто процентов можно будет еще и поставлять на экспорт, хороших моторов сейчас пока еще мало. Кто знает, может, в будущем не «Ямаха» будет свои моторы всему миру продавать, а мы. Казалось бы, какой-то лодочный мотор, но рынок сбыта огромен. Никто ведь не станет останавливаться на одной позиции. Я уверен, что, используя технологию, инженеры завода сами смогут расширить линейку двигателей. Начать с трех сил и до… блин, да хоть трехсотсильные делай, кто мешает? А уж опыта у местных хватает, главное, вот она, полноценная идея. Качество, и еще раз качество. Именно оно в будущем не дает китайцам занять весь рынок, японцы в этом отношении были сильны всегда.
О машинах я не зря заговорил с Деруновым. Обсудили карбюратор, я объяснил, что в системе питания автомобильных моторов он исчерпал себя и будущее за системой впрыска. Но для полноценной работы инжектора требуется электроника. Вон у немцев есть сейчас механический инжектор, работающий непосредственно для топливной системы, причем не очень хорошо работающий. ГАЗ тоже свой разрабатывает, но бросит. Пусть товарищи продвигают, может, хоть в этот раз нам удастся зацепиться за автомобильный рынок. Блин, да хоть для своей страны начать делать хорошие машины, бог с ним, с экспортом. Ну, правда, танки-самолеты делаем лучше всех, а простую народную малолитражку не можем. Вон, в апреле первая «Копейка» вышла, машина-то неплохая, но стоять на месте нельзя, развиваться надо.

Катя, наконец, закончила печатать книгу, и настало время ее представить издателю. Кто это будет, я еще не решил, но ехать в Москву один черт надо. Была у меня идея сунуться в наше городское издательство, да решил, что надо сразу в столицу ехать.
Май был прекрасен. Мы осуществили то, что очень хотели сделать еще зимой. Наконец выбрались за город, в те места, где часто проводили время в прошлом-будущем. Здесь и правда в это время царило запустение. Деревни ветшали, народ не хочет в них жить, работать в колхозах тяжелее и нет перспектив, люди все больше и больше стремятся в города. А нам очень понравилось. Более того, прогуливаясь по деревне, которая, на наш взгляд, имела особенное месторасположение, на широком ручье, скорее даже речке, впадающей в большую Волгу, стояло всего десятка полтора домов, а жилых из них оставалось всего пять. Заинтересовавшись этим фактом, мы обратились к местным, нашли женщину одну, с козами бродила по округе, да и выспросили у нее все, что интересовало. Узнали, где сельсовет, получили полный расклад по заброшенным домам и о жизни деревни в целом, в общем, надо ехать и пробовать получить или купить здесь дом. Да, я хочу застолбить территорию, чтобы позже развить ее и сделать здесь отличную базу отдыха, да не только для толстосумов, какой она стала в будущем, или какого-то предприятия, как здесь заведено, а для всех. И это вполне реально. Собственником ее становиться не собираюсь, не за деньгами гонюсь, а хочу это использовать как пример, пусть рядом со всеми городами строят здравницы. Ну, правда, почему работники, да и то не все, могут пользоваться базой предприятия, а скажем, какой-нибудь учитель, воспитатель детского сада или вообще уборщица магазина не может? Сейчас именно те времена, когда деньги у людей есть, зарплаты хорошие, а вот тратить их некуда. Сюда смогли бы приезжать люди, видеть всю красоту родного края, взять напрокат лодку, покататься на водных лыжах или под парусом, поиграть с мячом или половить рыбу. Ведь сейчас многие горожане даже на окраине города-то не бывают. Думаете, народ только выбрался из деревни и больше туда не захочет? Да чушь все это. Одно дело жить и работать в колхозе, а другое отдыхать на природе. И людям хорошо, и государству.
— Как же хорошо тут, а? Лежа на совсем еще короткой траве, день был очень теплым, мы все трое наслаждались. Аленка целиком разделяла наше увлечение природой и в том времени, а уж теперь и подавно.
— Пап, а на лодке будем кататься? — вдруг спросила дочь. Мы с ней любили кататься, она всегда была в детском восторге, особенно на Волге. Выплываешь на середину и во все стороны такая красота…
— Конечно, доча, скоро спустим лодку и поплывем далеко-далеко, хоть до Ярославля, — шутливо отвечаю я.
Нет, можно на «Прогрессе» и далеко уйти, да вот хавают нынешние движки по десятку литров в час, заманаешься бензин лить, бочку с собой ведь не возьмешь. Вот сделают мой мотор, тогда и увидим. Правда и этот «Нептун» я перебрал, внутрянку шлифанул, карбюратор настроил, прокладки сменил и установил там, где не было, может и снизится расход, но один черт большой. Надо бак ему стационарный в носу сделать, место как раз есть.
— Ура! — запищала дочка и бросила в меня одуванчиком. Вскочив, она побежала по цветущему лугу, а мы с женой смотрели ей вслед.
— Как думаешь, дадут нам дом купить? — спросила Катя.
— Думаю, что нам предложат и даром, дело в другом.
— А в чем?
— Как бы условие не поставили, жить здесь. Я-то не против, а вот государству такое может не понравиться. Мы и так сильно светимся с деньгами. Знаешь, на что кололи меня перед судом? Специально приходили.
— В каком смысле? — Катя удивленно посмотрела на меня.
— Да в прямом. Здесь ничего нет, Кать, сама видела все. Люди тут на дефицит падки. Мент, который меня мурыжил, прямо спросил, на что я живу. Я ответил, что работаю в магазине, а он…
— Что?
— Ага, говорит, иди свисти, говорит, глухой старухе, на зарплату дворника ты жене сапоги польские купил, да?
— Где он меня разглядел-то?
— Говорю тебе, тут у всех глаз наметан, сразу видят то, чего в магазинах нет.
— Вот так и подумаешь, надевать их еще или что попроще купить, — смутилась жена.

Действительно, так все и было. Особенно женщины, мужикам-то пофиг на все, а вот бабы… Те сразу замечают, что на ком-то сапоги или пальто цивильное, значит, как-то достали, а это в свою очередь означает, что есть деньги и связи. Простор для бандитов и всякой шушеры. Это как в будущем, начали в конце девяностых окна пластиковые ставить, и ворам сразу было понятно, у кого есть деньги. Позже, конечно, когда цены упали, с этим стал порядок, старых окон почти и не встречается в домах, но вначале была проблема. Вот еще одна идея, как сдвинуть с мертвой точки производство ширпотреба? Как бы власть ни билась со своей идеологией, но на ней одной далеко не уедешь, причем мы-то знаем об этом не понаслышке. Людям нужна нормальная одежда, обувь, телевизоры и холодильники, кровати и долбаные стенки, наконец, всё нужно, а его нет. Зато товарищам чиновникам ничего этого не надо, им нужно, чтобы народ строем ходил да план выполнял. А не нужно властям ширпотреба по одной простой причине, у них и так все есть. У них есть машины, дачи, хорошая одежда и доступ к продуктам. Вот и подумаешь так, а действительно ли заботилась советская власть о своем народе? Или это выдумки? Взять те же квартиры. Да, бесспорно, бесплатно выдают. Даже очередь не страшна, это фигня. Но тут есть и другая причина. Дают человеку квартиру от предприятия, он живет и работает на том же предприятии, уйти куда-то вряд ли сможет. Привязка, однако. Медицина бесплатная? А ты пойди и получи нормальное обслуживание без взятки-подачки в виде конфет, шоколада или чего-то покрепче? Вот и выходит, что забота партии вроде есть, но всегда есть подводные камни. Ведь все хорошо в меру. Даже яд в малых дозах может быть лекарством, так и в жизни. Как заставить престарелых небожителей перестать швырять деньги всяким эфиопам только за то, что те провозглашают социализм, а на деле едва ли не молятся на Запад? Или военная доктрина. На хрена иметь запас ракет, с возможностью сто раз уничтожить любого врага? Что, одного раза разве недостаточно? И так во всем.
— В Москву один поедешь? — Катя взглянула на меня.
— Хочешь со мной? Мне было бы приятнее, посмотрели бы столицу, когда она еще была столицей, а не «нерезиновой».
— Надо с заведующей говорить, ведь там в выходной, наверное, издательства не работают?
— Я поговорю, должна Ирина пойти навстречу, она неплохой человек. Бабки любит, как и все, но не вредная.
— Да вроде ничего такого я не замечала. В прошлом месяце по кондитерке недостача была, она девок прикрыла, списали, но я-то знаю, что они воруют.
А куда без этого. Именно в нашей стране родилась поговорка — «тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость». Что поделать, люди живут бедно и тащат с работы все, даже не нужное. А тут продукты. Девочки, стащившие пару кило конфет, могут их на что-нибудь обменять, дать взятку где-то в поликлинике или детском саду, или вовсе съесть в одну харю.
— Ладно, выберу день и поедем. Только путь сейчас долгий, за пять часов на машине, как раньше, не получится.
— Да и плевать, давай на поезде, Аленка никогда не ездила, прокатимся?
— А давай.

Небо, чистое и легкое, такое бывает только весной. Мы гуляли до темноты, позабыв об автобусе, и только когда совсем стемнело, опомнились. Благо была суббота и на работу Кате завтра не надо, пошли в ближайшую деревню и стали искать дом для постоя. В эти времена проблема не в том, чтобы пустили, а в том, чтобы найти жилой дом. Почти в полночь мы, наконец, нашли приют. К этому времени дочка сильно устала и буквально висла на руках, засыпая. В одном из домиков, в деревне на десять дворов, жил пожилой мужчина, он нас и впустил. Первое впечатление оказалось ошибочным, мужчине было в районе полтинника, просто внешность и увечье искажали настоящий возраст. Жена с дочкой спали, а мы с дядькой Колей так и не легли. Мужичок оказался ветераном, а мне было ужасно интересно пообщаться. Говорят, ветераны не рассказывают о войне? Брехня. Может, кто-то и молчит, а вот тут Николай Степанович Кудрявцев, орденоносец, гвардии сержант, легко пошел на контакт, и утром мне хотелось вставить в глаза спички. Зато услышал столько нужного, что хоть сейчас за книгу садись. Кстати, а вот и тема! Рассказать о войне, солдатская правда, что может быть честнее и правильнее? Верно, ничего. Уходя, утром, я договорился с дядькой Колей, как он просил себя звать, о том, что я приеду еще не раз и хочу написать книгу, а он будет моим цензором и консультантом. И ведь договорились.
Домой мы вернулись только в воскресенье и во второй половине дня. Съемная квартира у нас была вполне по современным меркам хорошая. Намылись, наелись и, отдыхая, завалились спать. Кате завтра на работу, у меня дела в гараже, имелись еще кое-какие наработки, нужно записать и сделать зарисовки, я ведь и дальше буду ускорять прогресс, работы немало.
Но, как всегда и бывает, покой и планы нам только снятся. Отправив с утра жену и дочку на работу и в сад, хотел позавтракать сам, как заявились менты. Здесь еще не принято не впускать в квартиру представителей власти, проблем огребешь выше крыши, поэтому впустил. Нет, обвинений никаких не было, но менты вдруг начали раскручивать тему пожара за Волгой. Да-да, моего пожара. Казалось бы, ничего на меня нет, чего пристали? Ан нет, душу крутят как хотят, а все потому, что, когда нашли трупы неподалеку у дома, один из них был с похожими повреждениями. С похожими на те, какие я нанес, убивая бандитов в доме Лидии Николаевны. Кстати о бабуле. Сынок, выгнавший Катю с Аленкой из дому, даже памятник матери не поставил, это сделали мы, как только снег сошел, еще и ездим на кладбище каждый месяц. Старушка реально была хорошим человеком, я чувствовал себя очень плохо, когда вспоминал о том, что виновен в ее смерти, а вспоминаю постоянно. Надеюсь, на том свете она не поминает меня последними словами.
Менты допрашивали почти час, я стоял на своем, повторяя раз за разом, что не понимаю, о чем они говорят. Те недовольно шипели, угрожали, что мне будет хуже, когда все станет ясным, на что я отвечал вполне спокойно:
— Вот когда что-то проясните, тогда и поговорим. Ребята, вы чего-то недоговариваете, вот и все. Давайте начистоту?
— Начистоту, говоришь? — повторил за мной старший из милиционеров. — У любой банды есть общак, а в нем наворованное у простых граждан…
— Э-э-э, — протянул я весело, — так вон вы куда клоните. Так бы и сказали. Я думал, вы после такого преступления все обыскиваете, поэтому и не говорил ничего, а меня не спрашивали.
Менты мгновенно подобрались, буквально впиваясь в меня глазами.
— Что тебе известно об этом?
— Да просто все, — пожал я плечами, — о пожаре, как и говорил, ничего не знаю. А вот об общаке воровском слышал.
— Интересно, откуда ты мог слышать такие вещи? Это ж секрет почище гостайны! — воскликнул недоверчиво один из милиционеров.
— Секрет для всех, кроме покойников, — я скривил лицо, давая понять ментам, что прошел через серьезную передрягу. — Ваши товарищи, которые вели мое дело, постоянно пытались выманить из меня истинную причину моего поведения у бандитов. Никто не хотел слушать, а тем более верить в то, что я говорю. Ребят, нас вообще-то туда убивать привезли, если вы до сих пор в этом сомневаетесь, то я бессилен вам что-то доказать.
— И как ты узнал об общаке?
— Да разговор слышал. Их старший, забыл, как его звать…
— Борец?
— Да, точно, все выговаривал кому-то, что плохо заносят, крысят, как-то так вроде. Другие бандиты ругались, спорили, говорили, что и сам Борец всех обманывает, а общаком пользуется сам. На что тот орал как бешеный, что общак был и будет на месте, в подполе этого дома в тайнике, который даже собаке не найти!
— Да ладно! Слушай, а ведь и правда в подполе осмотрели так, для галочки, я сам видел, особо и не искал никто.
— Рассказав вам, я могу быть спокоен за свою жизнь? — продолжал я. А что, где гарантии того, что меня прямо сейчас не кончат?
— Ты сдурел, что ли? — быстро сообразил старший из ментов. — Сейчас все под протокол и проедешь с нами в управление, нужно зафиксировать все твои показания и свидетельства!
О как. И ведь повезли, все записали, выслушали, дали расписаться и подшили к делу. Далее пришел какой-то начальник и руку жал, благодаря за сотрудничество.
Блин, а вот сразу так нельзя было? Сначала осудили человека, а теперь что? Руку жмут? Еще бы грамоту почетную дали, в придачу к судимости. Это в будущем она особо ни на что не влияет, ну не устроишься работать в милицию, да и хрен с ней, туда идти, надо родиться с правильными понятиями, ну или честолюбие такое иметь. А вот здесь другое дело. Одно для меня хорошо, в армию не берут, даже военник уже получил официально, а вот в остальном… На не служивых, да еще судимых, смотрят очень криво. Понятно, что на лбу не написано, но вот в паспорте штампик стоит… Очень некрасивый. Всем ведь плевать, за что осудили человека, клеймо есть, значит, отщепенец и враг, баста.

В Москву мы втроем, а что, взяли и дочку, куда ее девать-то, приехали в середине мая. Столица этого времени мне даже понравилась. Нет, меня, как и прежде, отталкивает большое количество людей, домов, машин и габариты самого города, но что-то тут было такое… Родное, что ли? Вообще, я больше люблю Питер, мне по душе его невысокая застройка, каналы, мосты. Москва же… Это что-то другое, недоступное мне пока. Огромные проспекты, спешащие уже сейчас, в семидесятом году двадцатого века куда-то люди, высокие дома и шум. Не люблю шум, да и помните, наверное, мне лес и деревня нравятся гораздо больше. Да и не за горами то время, когда и сами москвичи поймут всю «прелесть» жизни в столице. Они станут здесь только работать, а жить предпочтут за городом, в своих домах. А Москва превратится в коммуналку, в которой кого только не будет.
Для начала культурная программа. Естественно, на вечно живого вождя посмотреть надо, хоть раз в жизни. Точнее, и одного раза достаточно. Далее Катя непременно захотела обойти большие магазины. А я предложил первенство отдать «Детскому миру». Никак не думали, что останемся в нем почти до вечера. Разве можно оторвать ребенка от созерцания игрушек? Слава богу, что дочь у нас всегда была вменяемым ребенком, да и возраст сказывался, ей там ведь десять было, сейчас уже даже одиннадцать было бы. Поэтому игрушки она выбирала не по своему теперешнему возрасту, а несколько иные. Ее интересовали конструкторы, настольные игры, а не зайчики-морковки. И важная деталь, дочери достаточно сказать, что нужно выбрать игрушку, и она не станет капризничать, прося много и сразу. Скорее, это мы сами всегда предлагали ей взять что-то еще, если хочет.
Тут же реально разбегались глаза. А у меня внутри опять истерика. Ну мля, почему вот так всегда?! Кому-то все, а кому-то деревянные игрушки, прибитые к полу! Мать вашу, коммунисты чертовы. Что, блин, за МКАДом жизни нет? Там нет детей и им не нужны игрушки? А вещи в магазинах? Здесь то, что в регионах «достают» и «выбрасывают», в свободном доступе. Дефицит только по-настоящему на что-то дорогое и в основном импортное. Почему? Вот и будут всю жизнь рваться люди в один город в стране, ибо в других ловить нечего. Зачем творить беспредел и дефицит там, где не надо, самим себе проблемы создавать, а? Или, как в лозунге, нет таких вершин… Так устанет народ на вершины-то карабкаться, причем уже скоро устанет. Нет, все же нужно что-то делать с моими взглядами на жизнь, я тут с ума сойду, если хотя бы не попытаюсь что-либо изменить.
Только на третий день нашего маленького путешествия я попал в издательство. Первым я выбрал «Молодую гвардию» и, похоже, не впечатлил агента, ну или кем там являлся напыщенный идиот, решивший, что, как и все в этой стране, хорошие книги пишут только у них в Москве, ну, еще в Переделкино. Сказал бы я о тех как минимум пятидесяти процентах современных писателей, кем они являются на самом деле. Жополизы идейные.
Оставив заявку, если честно, даже не хотелось, Катя настояла, уехали в следующее. Издательств, занимающихся выпуском фантастики, на самом деле мало, и выбирать я не собирался. Оставили рукописи еще в двух конторах, да и поехали себе на вокзал. Завтра надо быть дома, Кате дали только четыре дня, надо поспешать.
А дома меня ждал очередной вызов в милицию. Сотрудники нашли все закладки бандитов, включая и ту, первую, которую я увел у бандосов и сжег тогда их дом. Да-да, золото я не прибрал себе, а в одну из ночей пробрался в тот злополучный дом, где недавно устроил бойню, и спрятал цацки в погребе. Риск был огромным, но мне надо было так поступить, мало ли, вдруг и правда вернут людям добро? Ну и меркантильный интерес тоже был. Забравшись в подпол, я довольно легко отыскал заначку-общак и, достав из него бумажные деньги, не тронул все остальное содержимое. А было там много чего, золотишка бандиты нахапали столько, что даже глаза округлились, когда увидел. Именно поэтому, совершив такую вылазку, я и сдал так спокойно милиции общак.
— Гражданин Андреев, мы вызвали вас поблагодарить за сотрудничество, — ошарашили меня в милиции. В кабинете, кроме собственно следователя, были еще какие-то чины в штатском. — Только благодаря ценностям, найденным с вашей помощью, мы с точностью установили причастность этой банды как минимум к десяти разбойным нападениям. Все они осуществлялись с особой жестокостью, много эти гады народа положили.
Штатские пожали мне руку и быстренько вышли, а следователь попросил задержаться.
— Мы правда благодарны вам, — начал следак разговор, а я все гадал, зачем и к чему вообще вся эта показуха.
— Спасибо, конечно, если б меня еще и не судили за этих уродов, было бы вообще замечательно.
— Вы сами виноваты. Я могу вам теперь немного раскрыть подробности. Прокурору просто не предоставили выводы экспертов о вашем самосуде. Да-да, не надо протестовать, эксперт-криминалист человек ученый, лицо не заинтересованное, он все разложил по полочкам, подтвердив наши подозрения. Вы могли бы оставить их в живых, но предпочли убить, состоянием аффекта такое не назовешь, но мы не стали настаивать. Если бы вы были хулиганом и убили простых людей в драке, это одно, но вы убили бандитов, настоящих бандитов. Эти твари давно держали народ в страхе, а поймать за руку не удавалось, но появились вы, и все произошло так, как произошло. Еще раз спасибо вам, всего хорошего.
— И вам, — коротко ответил я и побрел на выход.
— На работу не устроились? — догнал меня вопрос. — Мы можем дать рекомендации, тогда статья в паспорте не будет играть роли.
— Мы с женой написали книгу, и рукопись сейчас в издательствах. Только вернулись из Москвы. А от рекомендации я, конечно, не откажусь.
— О, это хорошо, что вы занимаетесь творчеством. А что на заводе делали, пытались устроиться?
Мля, следили, что ли?
— Предложил проект лодочного мотора, — спокойно пожав плечами, ответил я.
— Вы еще и изобретатель? — неподдельное восхищение сквозило в голосе следователя.
— Немного. Если выпустят двигатель, будет понятно, какой я изобретатель.
— А зачем вам еще один двигатель, у вас же есть один?
— Так это не себе, — пожал я плечами недовольно, — выпустят, будет людям что купить для лодки.
— А что, у нас мало лодочных моторов? — непонимающе смотрел на меня милиционер.
— Ломучих много, я хотел надежный сделать. Хотя, если кривыми руками собирать, то можно из конфетки обратно какашку сделать.
Мент заржал и, задав еще пару вопросов, а также вновь пожелав всего хорошего, попрощался. Я вернулся домой, приготовил вкусный обед и собрался в город на прогулку. Была идея, не давала покоя с первого дня в этом времени. Я рано потерял маму, мне и шестнадцати не было, а ей всего тридцать шесть было. Очень хочу увидеть ее, сейчас ей всего-то одиннадцать лет, девчонка совсем, но от этого хочется увидеть еще больше.
Сев на автобус, поехал в центр. Мои родные живут сейчас на другой стороне города, так же, как и нас здесь, его только недавно начали застраивать «хрущёвками». Посмотрим, что там и как.
Автобус шуршал, я смотрел в окно и размышлял, а ну, как не возьмут нашу рукопись, что тогда? Честно говоря, да и плевать, мало ли в чем можно проявить себя. На днях я собираюсь в поездку к ветерану, буду записывать его рассказы и начну цикл книг, очень хочется, о войне, это сейчас, в этом времени, достойное чтиво. И меньше вероятность отказа, так как побаиваются реакции со стороны ветеранов.
От остановки я шел и не узнавал район. Почти нет деревьев, еще попадаются частные дома, дороги между домов не асфальтированы, стройка сплошная. Наш дом стоял третьим от дороги; дойдя, была середина дня, я остановился чуть поодаль и стал просто смотреть. На окна, на двор. Зайти я не смогу, как это будет выглядеть? А вот просто посмотреть со стороны…
— Ларис, гулять пойдешь? Мальчишки в Кустовский звали.
Оп-па! Две девочки. Одна стройная, с красивыми черными кудряшками на голове, вынырнула из-за ближайшего угла дома, с ранцем за спиной и шла к подъезду. К моему подъезду. А вторая, худая, с острыми чертами лица, стояла на балконе второго этажа. Так ведь это тетя Люда! А с кудряшками…
— Люськ, нам задали много, да мне еще на волейбол идти, забыла?
Голос… мамы… Блин, да, он еще детский, совсем не такой, но все же у девочек голос меньше ломается, чем у парней. Что-то внутри меня сжалось в комок и захотелось подбежать и обнять, прижаться. Хотя какое там прижаться, она ж ребенок еще.
Мама шла спокойным шагом к подъезду, вероятно, думала о чем-то хорошем, улыбка озаряла ее красивое детское лицо. Не чуя ног, я медленно опустился на траву рядом с палисадником, разбитым возле дома. Слезы текли по моим щекам, ничего с собой не мог поделать.
— Вам плохо? — вдруг раздался над ухом голос.
Господи, зачем я так близко подошел?!
— Нет, все в порядке, спасибо, — ответил я, поднимая глаза. Рядом стояла и смотрела мне прямо в глаза — Лариса. А ведь она смотрит сейчас в свои глаза. Мне всегда в детстве говорили, что у меня мамины глаза. — Из школы?
— Ага, — кивнула девушка и подала мне платок. — Вы плакали? А говорят, что мужчины не плачут.
Эх, девочка, знала бы ты, как мы все, родные тебе мужики, муж, брат, двое сыновей будем рыдать всего через каких-то двадцать пять лет!!!
— Врут, — коротко ответил я, глядя в глаза девочки. — Всякое бывает. Тебя Ларисой зовут? — Она кивнула. — Красивое имя.
— Мне тоже нравится, хоть редкое, а то в школе одни Люськи да Гальки, — задорно засмеялась Лариса.
— Здорово, — поддержал я ее настроение.
— А почему вы плакали? Что-то болит?
Блин, она уже тогда была такой участливой ко всем, что сердце замирало. Сколько я видел в детстве, как мама помогала всем и каждому, наверное, потому и работала потом в детском саду. Правда, не всегда работала. Может, таким сочувствием и заботой она себя и растратила, что для самой себя ничего не осталось? Как ее предупредить, вот как, а? Выйдя замуж и родив первого ребенка, меня, она с моим отцом уедет в Тольятти. Там мама пойдет работать на завод, на ВАЗ, конечно. Скорее всего, зачатки ее болезни образуются именно там, так как работать она будет в цехе окраски, а в эти времена ни о какой экологии еще не слышали. Краски и растворители сейчас такая зараза, жуть берет!
— Да, сердечко прихватило.
— Вы вроде еще молодой совсем! — неподдельно удивилась мама. — У молодых сердце не болит.
— Болит, девочка, болит. Вот, погляди на меня, молодого и с больным сердцем, видишь? — она кивнула, а я продолжал: — Береги здоровье с самого детства, когда вырастешь, не ходи работать на большой завод, иначе быстро заболеешь, там опасно очень, вредно.
— А я не пойду на завод, я буду одежду шить! — Точно, она и техникум закончит на швею, будет здорово шить и вязать. — Смотрите, в какой одежке мы ходим, я лучше сошью!
— Вот, правильно. Запомни это, Лариса, никогда не забывай. Обещаешь? — я так посмотрел на нее, что девочка буквально застыла. Такое бывает, когда увидишь незнакомого человека, но внезапно осознаешь, что откуда-то его знаешь.
— Обещаю… — тихо прошептала она. — А вы кто?
— Твой ангел-хранитель, — так же тихо прошептал я.
— А как вас зовут?
— Саша… — Вот интересно, как она теперь назовет своего первенца?
— Я запомню.
— Брат у тебя из армии пришел уже? — перевел я разговор.
— Да, — встряхнулась девочка, словно скидывая оцепенение, — только в этом месяце.
— Скажи ему, что вино — это дрянь! Много людей умирает от вина. Пусть дальше спортом занимается, а про вино даже думать пусть забудет. Поняла?
— Поняла, — вновь кивнула девочка Лариса. — А откуда вы знаете, что он спортом занимается и что в армии был?
— Ты забыла? Я — ангел-хранитель, я все знаю.
— А расскажите что-нибудь еще? — буквально засияла девочка. Да уж, ко мне бы в детстве кто-нибудь вот так подошел и рассказал, что делать…
— Маме передай, чтобы за здоровьем следила, а папе, что, если будет и дальше вино пить, за ним демон придет.
И ведь придет. В восемьдесят втором. Только не демон, а «белочка». Повесится мужик всего в пятьдесят два года. Жена его, моя бабушка, будет в это время в больнице лежать, после операции, а он горевать будет в одиночестве и пить. И допьется.
— Если ты все знаешь, то как маму зовут? — испытующе посмотрела Лариса.
— Эх, девочка, — усмехнулся я, — я же сказал, я все знаю. У тебя завтра день рождения, правильно? — я улыбался во весь рот.
— Ой, — она даже испугалась, — правильно. Мне одиннадцать лет исполнится.
— Вот-вот. А маме твоей сорок лет в этом году. Если точнее, двадцать пятого декабря. А зовут ее — Юлей, а папу — Славой. Брат твой, Вова, в марте двадцать лет отметил, правда, еще в армии был тогда.
— Вы не ангел-хранитель, вы какой-то волшебник! — Она хлопала длинными черными ресницами и улыбалась в восхищении.
— Называй, как хочешь. Давай в игру сыграем, — я вдруг подумал, что мог бы немного помочь родной семье, а почему нет?
— В какую? — заинтересовалась Лара.
— Смотри, видишь ту березу? — я указал на стоявшую за домом березку, она и во времена моего детства будет стоять, правда, будет большой и старой.
— Да.
— Там дупло есть, если что-нибудь подставить под ноги, то дотянешься. Когда тебе что-то нужно будет, дома что-то случится, напиши записку и положи туда, а я помогу.
— А что случится? — насторожилась Лариса.
— Да так, мало ли чего, девочка, жизнь сложная штука. А пока вот, держи! — я достал маленькую шоколадку, привезенную еще из столицы. Прихватил с собой сегодня просто машинально, будто знал заранее, что пригодится.
— Спасибо, но мама запрещает брать у чужих людей конфеты, — она так деловито сунула руки за спину, словно боялась, что они сами, без ее желания возьмут шоколад. Смешная какая.
— А я — не чужой. Забыла?
— Я боюсь, мама ругать станет, она у меня строгая.
— Я знаю, что строгая. А ты ей расскажи обо мне, она тебе сначала не поверит, но ты расскажи о сметане, она и поверит.
Это была реальная история, о которой не знает сейчас, наверное, никто. Раньше жители деревень сдавали государству буквально всё, всё, что производили. И вот собрал прадедушка сметану, наутро отвезти хотел, а сестра бабушки, маленькая еще была, глупая, взяла, да и съела целую банку. Прадед так ругался, что моя бабушка, его дочь, испугалась за сестру — отец хотел ее побить — и взяла вину на себя. Отец всыпал ей тогда ремнем, но позже, узнав все, просил прощения. Раньше люди были жестче, не сюсюкались с детьми, как мы в будущем, да и условия-то какие были! Прадед воевал на Первой мировой, попал в плен и долго был в рабах у немцев, рассказывал дочерям, это мне бабушка потом говорила, что работал на мельнице у немца, но потом сбежать смог. Я думаю, вынеся тяжелое бремя войны, плена, настоящего рабства, отец и был у нее очень жестоким человеком, жизнь другая была.
Вот эту историю я и рассказал своей будущей маме, чтобы она смогла в свою очередь рассказать ее своей.
— Здорово, а мне мама такого не рассказывала. Как же им плохо жилось!
— Да, Лариса, там были другие времена, людям жилось очень тяжело, поэтому и умирали рано. Вот и прошу тебя, я ведь ангел-хранитель, а не Господь Бог. Я могу только предупредить, поняла? Только Боженька может что-то сделать за человека, помочь ему как-то, но я только советом.
— А у всех есть ангелы?
— Есть, Лариса, есть. Только одни люди злые, они не видят нас, не слышат наши советы, а другие добрые, к таким мы и приходим.
— А у меня будут детки?
Ух, вот это ни хрена себе одиннадцатилетний ребенок! Я аж покраснел, кажется, лицо жаром обдало.
— Будут, обязательно будут.
— Хорошо.
— Я много тебе всего рассказал, ты запомнила главное? Думайте о здоровье. Беги давай домой, а то мама, наверное, уже потеряла тебя.
— Она же на заводе, — удивилась Лариса, но скорее тому, что я сам не знаю этого.
— Я знаю, просто так сказал. Нажалуется ей кто-нибудь из соседей, что ты с незнакомым человеком говорила, отругает. Но ты ей все же о сметанке-то расскажи, вдруг поможет, и она не станет ругаться? — усмехнулся я.
Мама… Тьфу, блин. Какая она еще мама? Девчонка! Лариса убежала домой, несколько раз обернувшись посмотреть на меня, наверное, думает, что сейчас на небо улечу…

Встреча с будущей мамой добавила мне сил и эмоций. Конечно, мне хотелось бы рассказать ей совсем другое, но рассказать той маме, из будущего, женщине тридцати пяти лет от роду, мудрой и доброй. Рассказать, что у нее есть внучка, рассказать о том, как мы жили без нее. Как я скучал…
Встрепенувшись, все же хорошего от встречи я приобрел больше, побрел назад к остановке. Пока добирался до дома, пришла идея найти и Катину маму. Она должна была приехать из деревни в шестьдесят четвертом, сейчас ей… Ого, пятнадцать уже, вполне взрослая. Посмотреть со стороны на нее, а потом, как бы случайно, взять на прогулку Катю и показать ей будущую маму. Интересно же! Какая реакция у жены будет? Отец Катерины в этом году должен в армию уйти, но вот когда точно, весной или осенью, увы, не знаю. Придет в семьдесят втором, тогда, скорее всего, и на него поглядим. Что же до моего отца… Мы были с ним в слишком плохих отношениях. Сразу после смерти матери, меньше года тогда прошло, он ушел жить к другой женщине. Может, из-за юношеского восприятия, может, еще по какой-то причине, ревность это или другая хрень, но я злился на него. Знаю, что, возможно, не должен был, но если бы он только поговорил со мной, объяснил, просто почаще бывал у нас… Эх, да все могло бы пойти по-другому. А так я винил его, хоть и не признавался в этом даже себе, а он, вероятно, винил меня в том, что я не поддерживаю отношения. Много было разногласий, много, но я все равно его любил, очень любил. Просто мне его очень не хватало, вот и злился. Так вот об отце. Он через два года поступит учиться в речное училище, приедет из своей деревни и останется здесь навсегда. На четвертом курсе он и познакомится с мамой, где-то в городе, начнут встречаться. Ей будет семнадцать, а ему девятнадцать. В семьдесят девятом они поженятся, а в восьмидесятом явлюсь в этом мир я.

Ух. Вернувшись домой под впечатлениями, сразу не разглядел письма в почтовом ящике. Его принесла вечером жена, вернувшись с работы. К этому времени мы с Аленкой, я забирал ее из сада, уже нагулялись и наелись. Мама наша пришла уставшая и голодная, но письмо заинтересовало и ее. Ведь как ни крути, а писать здесь мне могут немногие. Это письмо и было от одного из таких людей. А точнее, от директора моторного завода, Павла Федоровича. Не имея возможности мне позвонить или встретиться, наш знакомый инженер так же не мог ему в этом помочь, он написал мне письмо, ибо адрес наш у него как раз был, я сам его оставил, когда мы здесь обосновались.
Письмо было коротким, Павел Федорович просто хотел встретиться и поговорить, назначил встречу. Значит, завтра и поговорим, ибо встреча как раз на завтра. Смотри-ка, как он угадал с доставкой письма… Или сейчас почта работает, как надо?

— Здравствуйте, Александр, — директор завода был слегка озабочен чем-то.
— Здравствуйте, Павел Федорович, что-то случилось? — я присел на стул, указанный мне Деруновым.
— Даже не знаю, с чего начать, — задумчиво произнес Павел Федорович, — возникли проблемы с оформлением твоей катушки. Мне необходимо зарегистрировать авторские отчисления, но как быть?
— Я же говорил, зарегистрируйте на завод.
— Почему ты «даришь» нам свое изобретение? — недоуменно заявил директор.
— Я уже объяснял. Это не мое изобретение, я лишь модернизировал то, что уже существует.
— Неважно. Смотри, нам разрешили выпустить серию изделий, были разногласия, конечно, но я настоял, слукавив немного. Объяснил вышестоящим органам, что у нас все готово к выпуску изделия, поэтому и пошли навстречу и не стали переносить производство в другие ведомства. Я срочно создаю отдел проектирования гражданской направленности, ведь уже два изделия представлены нашим заводом. Патенты получены, идет рассмотрение. Катушки проще, естественно, поэтому все и получилось так быстро. Да и там, — Дерунов указал пальцем в потолок, — тоже есть любители рыбалки. Знаешь, как у нас рассматриваются такие нововведения? Мы отправили несколько экземпляров на пробу, они и попробовали. Теперь вот что, Саша. Могу я обращаться по имени?
— Конечно, Павел Федорович, так в чем проблема?
— Я оформляю тебя, как ты и просил. Будешь числиться в отделе проектирования, там будут пока три человека. Уж троим, я думаю, смогу объяснить, почему ты не ходишь на работу. Вообще, конечно, это нонсенс. Пропуск на территорию завода у тебя будет, он уже есть, нужно лишь сфотографироваться и принести карточки, три на четыре, сделаешь?
— Да, сегодня же схожу.
— Дальше. У тебя будет свободный вход, все, что нужно, место, кульман, бумага и прочее, в твоем распоряжении. От тебя требуется предоставление будущих изделий исключительно в том виде, в каком они должны выходить из проектного отдела. Как без образования ты сможешь делать чертежи, я не знаю.
— Справлюсь, какое-никакое образование у меня все же есть. — Не говорить же ему, что в прошлой жизни я тоже учился и закончил институт.
— Так что решим с авторством?
— Вы сами уже решили, — ответил я, но увидев, как изогнулись брови на лице директора, добавил: — Вы создали отдел, так и оформляйте авторство на отдел под вашим руководством. Вот и все.
— Хорошо. А как с мотором?
— А что, так же нельзя?
— Можно, но я впервые вижу человека, отказывающегося от денег. Ведь это неплохие деньги, молодой человек.
— Я не отказываюсь, вы будете платить мне зарплату, если посчитаете нужным, другого мне не надо.
Мне совесть не позволяет получать деньги за чужие изобретения. Да, внедрять я буду много, по мере сил гоня вперед развитие в разных областях, но брать деньги якобы за авторство? Я по этой же причине не переписываю книги, мы с женой будем только брать темы, и это воровство, но воровство лишь идеи. Как-то легче на душе, когда совесть чиста. Зачем пачкать ее прямо сейчас, вероятно, это все же предстоит, так зачем спешить?
— Хорошо, так и решим. Оклад как у младшего научного сотрудника, плюс премии. Еще одно условие. Я подам на тебя заявку о сдаче экстерном экзаменов в институте. Сможешь подготовиться?
— Смотря по какой теме, если авиастроение, то нет, не смогу, — прямо ответил я. Еще бы, у меня высшее образование — исторический факультет.
— Придумаем что-то, но образование тебе нужно.
— Ладно, — кивнул я.
— Ты знаешь, уже и на твои катушки начались рацпредложения.
— Так это же хорошо, — вновь пожал я плечами, — у людей мысль работает, что может быть лучше.
— Мы с тобой в прошлый раз закончили на автомобилях. Есть конкретные предложения?
— Как не быть, конечно, есть.
— Что-то новое?
— Все новое это хорошо забытое старое. У меня есть проект для нового автозавода, что в апреле выпустил первую машину.
— ВАЗа? Они только начинают.
— И что? Всегда надо иметь планы на будущее. Если сможете, протолкните им идею переднеприводного автомобиля с поперечным расположением двигателя. Если возьмутся, то через несколько лет в мире будут копировать наши автомобили, а не мы их старье.
— Почему старье? Я читал, они взяли за образец автомобиль, получивший звание лучшего всего несколько лет назад.
— Павел Федорович, — произнес я с благосклонностью в голосе, — никто и никогда не узнает, как они там в европах выбирают автомобили. Вы видели выставку? Там же ни одной по большому счету красивой машины нет. А уж начинка и вовсе удручает.
— И ты спроектировал нечто особенное? Почему так решил?
Ха, спроектировал! Да украл я, Павел Федорович. Вот же блин, не хотел воровать, а уже делаю это.
— Потому что это будет шаг вперед. По дизайну, по оснащению и удобству это будет бомба. Современные автопроизводители не ставят своей целью сделать удобный для людей автомобиль. О «Роллс-ройсах» не говорим, это другой уровень. А вот чтобы народный авто, да с человеческим отношением…
— У тебя будут только эскизы? Сомневаюсь, что можешь приготовить весь комплект чертежей. Это займет не один год.
— Да, чертежей у меня нет, но я могу на пальцах, так сказать, объяснить людям, что и как лучше сделать. Понимаю, как это звучит, но собрать по готовым чертежам и дурак сможет, а вот пусть сами все сделают. Это заодно снимет вопросы об авторстве. Я им эскизы и полное описание изделия, а они чертежи и конечный продукт, симбиоз.
— Да, звучит это впрямь по-дилетантски, может, ты и нас бы мог ткнуть носом в то, что нам нужно улучшить?
— По авиации у меня пока наработок нет, будут, вы узнаете первым.
— Будет интересно послушать, — улыбнулся Дерунов, — особенно если действительно будет что-то стоящее.
— Может, и будет, — уклончиво произнес я. — Вы уже работаете над двигателем для сверхзвукового лайнера?
— От-откуда?.. — Павел Федорович даже запнулся.
— Да так, мысли вслух. Жаль проект, не найдет он себе применения. Это о самолете, двигатели всегда пригодятся.
— Так, молодой человек, с этого момента давайте с подробностями. Я уже понял, еще в первую встречу, что вы какой-то не такой, как все, но не понимаю, что в вас не так.
— Да со мной все не так, Павел Федорович, разве не видите? — улыбнулся я в ответ. — Просто, касаясь чего-либо или тесно с кем-либо контактируя, я могу немного увидеть будущее.
— Что? — казалось, я его только что разочаровал.
— Не верите? — Весь вид этого умного человека говорил мне об этом. — В следующем году начнете производить новый двигатель, получите Звезду Героя за НОТ, когда получите, сможем продолжить разговор. А пока давайте все же о насущном. — Я ему потом еще по движку подскажу, помню немного, их в Европе запретили из-за шумности и выбросам, а я немного тогда изучил вопрос, знаю, как исправить. Новшество изобретут только в две тысячи третьем году, раньше, видимо, не так и нужно было.
— Д-давайте. — Я его ошеломил. Он даже не переспрашивал ничего, просто сильно задумался.
— Как с лодочным мотором?
— Отправили на экспертизу в министерство, оттуда уже звонили, спрашивали о вас.
— В каком смысле обо мне? — теперь удивился уже я.
— Спрашивали, кто у меня такой умный, что предложил идею. А мне и ответить нечего. Сказал прямо, как есть, что есть один сотрудник, неординарный, вот он и предлагает. Они там мгновенно связали двигатель и катушку для рыбалки, и теперь вы проходите у них под псевдонимом «Рыбак».
— Что, серьезно, что ли? — потупился я.
— А как вы думаете? Конечно, серьезно. Двигатель и правда хорош, наши уже рассчитали, что при таком объеме двигателя мощность будет в районе восемнадцати-двадцати лошадиных сил, расход топлива планируется ниже, чем в имеющихся сейчас изделиях, а удобство и надежность, за счет применения новых материалов, дадут огромное преимущество именно нашему творению.
— Этого для маломерных судов, лодок то есть, самое то, больше уже баловство.
— Соглашусь. Да и министерством одобрена разработка двигателей до тридцати сил.
— Внедрите все, что я вам предложил, думаю, получите около двадцати пяти. Все это хорошо, а как с производством?
— Начинаем потихоньку, напомню, изделие не по профилю, нужно оборудование, инструмент, материалы, эх, да ведь даже чертежей у нас полных нет, есть только ваш рисунок. — Эк он меня поддел. Я ему, значит, мотор в разрезе, со всеми параметрами, а он сетует, что я ему техзадание не разработал.
— Ну, так у вас КБ есть для таких целей, пусть работают.
— Ладно-ладно, я пошутил. Слушай, так значит, ты уверяешь, что можешь в будущее заглядывать? — делает вид, что спрашивает просто так, лишь бы поддержать разговор, а на деле ему очень интересно.
— Немного, — скромно повторяю я.
— И что, долго я еще проживу? — в лоб спросил. — Или общение с живым человеком, а не каким-то изделием не позволяют заглянуть в будущее?
— Достаточно. Живите спокойно, не забывайте о здоровье и ограничьте прием жирной пищи и алкоголя. — Ха, вот это я завернул, даже смешно, выступил, как диетолог какой-то.
— Хм, значит, не скажешь, сколько мне осталось?
— Павел Федорович, ну подумайте сами, зачем вам это знать? Я вам сказал, что проживете долго, ну и радуйтесь. Нет ничего страшнее знать точную дату смерти, вы же умный человек.
Умрет товарищ директор в две тысячи первом, тридцать лет ему еще отмерено, долгожитель.
— Хорошо, Саша. Как сфотографируешься и получишь карточки, дойди до отдела кадров, представишься там, тебя проводят к начальнику отдела и передадут все документы. С тебя фото, паспорт и военный билет.
— Хм… — недовольно пошамкал я губами.
— Что такое?
— Так уж вышло, чтобы не размышлять над тем, правду я говорю или нет, запросите справку из милиции, а я вам позже дополню то, что они вам предоставят.
— Так-так. Проблемы?
— Я судим.
Лицо директора приняло недовольный вид.
— Интересно бы узнать, за что?
— Вам как в приговоре?
Дерунов кивнул.
— Превышение необходимой обороны со смертельным исходом двух или более лиц…
— Вот это ни хрена себе.
О, первый раз услышал такие слова от такого образованного и вежливого человека.
— Так получилось.
— Расскажи сам. Справку я запрошу, конечно, но это будут сухие строки официального органа. Кого ты… убил?
— Нескольких упырей, недостойных того, чтобы ходить по одной земле с нашими советскими людьми. — Я работал дворником в магазине, имел туда беспрепятственный доступ. Кое-кто посчитал себя самым умным и решил «уговорить» меня «помочь» им попасть в магазин. Эти твари узнали, где я жил тогда, и, ворвавшись в дом, убили хозяйку дома, которая была очень добра к нам и предоставила нам жилье в самый нужный момент жизни, а также захватили мою жену и дочь в заложники. Думали, что так я буду сговорчивее, но я поступил не так, как они рассчитывали.
— Много их было? — Павел Федорович слушал меня с раскрытым ртом, а то — настоящий детектив времен развитого социализма! Можно из этого еще и сюжет для книги смастерить.
— Достаточно. В милиции вам предоставят данные, я думаю.
— Как же ты сам-то жив остался, и что с семьей?
— С семьей все в порядке, я успел, буквально через час жену пустили бы по банде…
Тут Дерунов аж карандаш сломал в руке. Хруст раздался как выстрел, я же не дернул и бровью.
— Сам получил пулю в плечо, сквозное, ничего, зажило нормально.
— А я смотрю, ты руку бережешь, видимо, привык, не замечаешь уже, я видел такое, у нас много фронтовиков трудится, у некоторых такие же рефлексы и поведение. Ну, парень, ты меня просто сразил. Сколько тебе лет, что через такое прошел? Да еще твои возможности…
— Двадцать три. Мои возможности и открылись, когда был при смерти, от большой потери крови. Тогда, очнувшись, я и начал осознавать, что знаю куда больше, чем до ранения.
— Эмоциональная встряска… — пробубнил Дерунов.
— Наверное, — пожал я плечами и заметил, сам для себя, что и правда одно плечо берегу. Так что, можно сказать, пожал только одним.
Расстались мы совершенно по-дружески. Дерунов пожал мне руку, обещал позаботиться об оформлении и напомнил о фотографиях. Чтобы не откладывать в долгий ящик, я сразу с завода и поехал в фотостудию, где успешно сфотографировался. Фотограф предупредил, что работы много и готовы мои карточки будут только послезавтра, на что я спросил в ответ о срочности. Предложили доплатить за срочность сверху тридцать процентов, легко согласился, стоило это копейки. Отправив меня погулять, фотограф назвал необходимое ему время. Таким образом у меня появилось два часа, и надо было куда-то себя пристроить. Рядом находился Мытный рынок, туда я и направился. О, блин, в эти времена он был в ужасном состоянии. Сказывалось то, что этому рынку лет, наверное, как самому городу, много то есть. Обшарпанные строения внутри, какие-то люди странные мотаются туда-сюда, продавцы неопрятного вида, короче, сбежал оттуда быстрее мысли. Пошел искать, где можно перекусить, и нашел… Пельменную. Господи, как я до сих пор в нее не сходил, а? Ведь я просто обожаю пельмени, а уж вкус советских памятен из детства.
Заказав полуторную порцию, попросил разделить ее на две тарелки и одну подать с маслом, а вторую со сметаной. Посмотрели как-то косо. Из-за лишней тарелки, что ли? Вот это тоже немного напрягало в Союзе. А именно отношение в общепите и магазинах. На лице у многих продавцов-подавальщиц выражение такое, как будто ты у них милости пришел просить, а они размышляют, подать тебе копейку или нет. В будущем бесила назойливость всяких официантов, менеджеров в магазинах, а тут наоборот. Ну вот почему у нас народ все время бросает в крайности? Неужели официант не может, просто улыбнувшись, вежливо выслушать, а затем спокойно подать заказ и получить расчет? Или это мне так «везет»? В Москве, вон, тоже питались в общепите, скажу честно, ничем не лучше, чем в нашем маленьком провинциальном городке. Меню разнообразней, а вот обслуживание… Да, я понимаю, что все люди разные, у всех свои проблемы и прочее. Но ведь ты приходишь на работу все же для того, чтобы работать, так уж будь любезен, забудь на время о своих проблемах, ведь человек перед тобой в них не виноват.
Заставив себя забыть о неприятных моментах в общении с официантами, спокойно поел, не досаждали даже три мужика, сугубо рабочей наружности, что вдруг решили выпить «водовки» посреди бела дня и закусить пельмешками. Ну, а что, вполне культурно, не на лавочке без закуси, а даже солидно, что ли.
Пельмени отлично упали в пустое брюхо, и я довольный пошел на набережную Волги. Захотелось просто посидеть и отдохнуть после сытного обеда. Погода стояла отличная, солнышко светит, легкий, уже вполне теплый майский ветерок обдувает лицо, и хочется просто жить. Блин, ну почему мы созданы для того, чтобы постоянно что-то решать, работать, добывать, доставать, превозмогать? Почему человек обязательно должен быть занят настолько, что не замечает жизнь, пролетающую мимо. Вспоминаются истории родственничков, у которых что-то запоминающееся было исключительно во время какого-нибудь сабантуя. Ни один не рассказывал, как ездил на рыбалку и наслаждался видами рек и озер, только пьянки. Я-то понимаю, в принципе, откуда это. Люди все время работают, у них нет времени смотреть вокруг и, как бы сейчас сказали, филонить, тунеядничать. Тут у всех к двадцати пяти уже есть семьи, дети, нужно много работать, чтобы их содержать. Хотя, если признаться, уже успел оценить, что зарплаты здесь вполне хорошие. Может, сказывается ценообразование, на все госцена и она не меняется с годами. И этот период назвали застоем? Да это стабильность! Вот так бы сейчас назвали это время люди из будущего, привыкшие, что зарплаты каждый месяц хватает на меньшее. Точнее, не хватает никогда. Здесь люди, ну, кто не пьянствует, конечно, даже копить умудряются, и на машины, и на дачи, да мало ли на что. Вон, я уже рассказывал о лодках и причале. Так вот, в бедном Союзе, в котором, как заливают в будущем либеральные личности в уши не особо грамотных людей, ничего у народа не было, ходили в одних портках всю жизнь и света белого не видели, даже в нашем, далеко не самом богатом городке причал стоит, а на нем и личные лодки, с моторами, яхты парусные, деревянные лодочки, сдающиеся в прокат. Господи, да такого даже в двадцать первом веке не будет. Где-то в областном центре еще может быть, но не в таких городках, как наш. А тут… Вон, я отсюда вижу причал, до него по прямой с километр, наверное, куча лодок, люди суетятся. Где-то там и моя стоит, надо хоть мотор перебранный из гаража принести и повесить, да опробовать наконец. Общался с рыбаками лодочниками, думаете, все сплошь инженеры с заводов? Да там кого только нет, даже художник один затесался.

Получил фотографии, ну, рожа вполне себе узнаваемая, в смысле я-то уже забыл даже, как выглядел в двадцать лет, приятно это осознать, что тебе годков скостили. Время еще было, на часах Спасо-Преображенского собора недавно пробило пятнадцать часов, успеваю на завод.
В отделе кадров пришлось подождать. Когда сдавал паспорт и фотографии, застопорились на отметке о судимости. Начальница ушла звонить, скорее всего, Дерунову, ведь это он отдал распоряжение оформить меня.
Минут через пятнадцать начальник отдела кадров вплыла в кабинет, в котором я уже откровенно скучал и разглядывал местную заводскую газету, и объявила, что за пропуском мне нужно подойти завтра, во второй половине дня. Поблагодарив женщину, солидная такая, лет сорока, прическа по современной моде, только каблуки и цветастое платье, на мой взгляд, добавляли возраста, и отправился домой.
Растянув время, не поехал на транспорте, а шел пешком, тут всего четыре остановки, фигня какая, привычка ходить пешком полезна. Сжигал время не просто так, а ждал пяти вечера, чтоб ребенка из сада забрать, после полдника.
— Привет, пап! — радостно улыбаясь, Аленка врезалась в меня с разбегу и обняла.
— Привет, моя радость, как у тебя дела? — Вот же дурная привычка из будущего, да? Какие дела у ребенка?
— Нормально, сегодня рисовали, я вас с мамой нарисовала, — отвечала дочь легко и весело, а я как-то напрягся. — Нарисовала такими, какими вы были раньше, ну, когда еще мы жили в другом доме и я в школу ходила.
— Доча, а ты никому не говорила, что ходила в школу? — Блин, мы ей объясняли, конечно, но все же она ребенок, хоть и с умом десятилетней.
— Пап, ты что? — даже рассердилась Алена. — Мама мне накрепко запретила говорить о таком.
Да уж, это было наше слабое звено, но ничего не изменить, приходится рисковать. Представляю, как она в школе будет учиться. Система хоть и другая, в будущем не образование, а издевательство, но все же повторно учиться в первых четырех классах Аленке будет легче, чем с нуля.
— Ну и хорошо, дочка. Слушай, а пойдем мороженое купим?! — решил я побаловать дочь.
— Ой, папка, оно такое тут вкусное, что не оторваться, пойдем скорее!
Покупать решили поближе к дому, чтобы не растаяло. Приобрели сразу шесть штук и побежали домой. Четыре убрав в морозилку, холодильник «ЗиЛ» у нас был новеньким, слопали почти мгновенно по отличному пломбиру и вышли на балкон.
— Пап, а маму пойдем встречать? — спросила дочь, поглядывая с высоты третьего этажа во двор.
— Пойдем, конечно, а что?
— Да хотела погулять немножко, Зина из пятой квартиры звала.
Вот еще проблема. Не в том, что дочь может что-то выболтать, а то, с кем ей приходится гулять. Не станут же девочки десяти-одиннадцати лет гулять с шестилетней? Да, Аленке уже исполнилось шесть в этом новом мире, но по делу-то ей бы уже одиннадцать было. Каково ей сейчас? Жалко даже, надо держать язык за зубами, особо не поболтаешь, хотя она у нас и не любительница чесать языком, но общаться-то как-то нужно? Это вон в будущем у детей и друзей-то нет, никто не гуляет на улицах, молодежь соберется где-то, сядут на лавочках и каждый в своем смартфоне гуляет. А тут… Часов до семи, а то и позже, гвалт во дворе стоит, обалдеешь. Встречаю жену по вечерам с работы, идем, и глаза вылезают от количества детей на улице. И это радует.
— Устала сегодня. Слава богу, Ирина послушалась и решила доложить в Пищеторг о нашей просьбе изменить график. Ну, правда, тяжело это каждый день с утра до вечера стоять за прилавком, хоть люди сейчас не такие злыдни, как будут потом, в Федерации.
— Потерпи чуток, родная, оформим книгу на тебя и подадим заявление на вступление в Союз писателей. Станешь ты у меня писательницей и больше в магазин не пойдешь.
— Что, совсем? — хитро спросила Катя.
— Совсем, — не поняв игру, отвечаю я.
— Ну и ладно, давно мечтала, чтобы муж сам всегда по магазинам ходил.
Ах ты хитрюга, ну, получи тогда в ответ.
— С удовольствием. Даже интересно, как ты будешь ходить в одежде, которую я тебе куплю, — и оба заливаемся смехом.
— Слушай, как она? — Катя кивнула на дочь. Ясно, те же думки, что и у меня.
— Вид бодрый, но как оно на самом деле, можем только гадать.
— Тяжело дочке, гораздо тяжелее, чем нам.
— Я на днях уеду в деревню, пока дед согласен, надо послушать его, такой материал надо использовать. В «Художке» я специально спрашивал о военных книгах, спрос есть и печатают охотно.
— Ну, надо так надо, — Катя немного расстроена, конечно, не хочется ей меня отпускать, времена-то непривычные.
— Если зависну у него на день-два, не паникуй, ладно, — сразу забросил я удочку.
— Работай, — согласилась Катерина, хоть и нехотя. — А если ты на меня оформишь книги, как сам без работы?
— А я уже не безработный, — многозначительно улыбался я.
— Рассказывай, — загорелись глаза у супруги.
— А чего рассказывать, оформил меня Дерунов, как и пугал. От авторства я вроде отбрехался, попросил регистрировать все на отдел, а меня вроде как младшим сотрудником, научным обозвали.
— Ничего себе, нормально.
— Ага, прикинь, даже зарплату платить будут, — засмеялся я. — Буду внедрять стыренное из будущего, а мне за это еще и деньги дадут.
— Ну, судя по твоим словам и похождениям ночным, денег у нас, думаю, хватит, — хитро прикрыла один глаз Катя, посмотрев на меня лукаво.
— Ты, главное, кому не скажи, что я по ночам куда-то хожу. Ходил, точнее.
— Что я дура, что ли?!
Денег у нас и правда хватает. Причем, думаю, на всю жизнь уже хватит. Когда лазал за общаком, вытянул оттуда много, жуть берет, сколько утащили бандиты, где и набрали столько?

Еще день мы провели вместе, у Кати выходной выпал, а мне пропуск нужно было получить. Дерунов поймал меня в кадрах, скорее всего ему позвонили и сообщили, когда я появился. Объяснил, что требуется посетить военкомат, ну я и пошел. Честно? Боялся. Из-за возраста. Пока даже в милиции мои документы вопросов не вызывали, но в военкомате могут озадачить вопросом о возрасте и причине того, почему я не служил в армии. Ссылаться на то, что я не помню, тут не прокатит, мигом запрос сделают и в психушку закатают. Значит, причина прежняя, у меня была отсрочка, по рождению дочери, но документы потеряны.
Но ничего такого и не произошло. Меня даже не направили в какой-либо кабинет для «допроса». Сразу послали к паспортисткам, и уже через несколько минут я получил какой-то вкладыш в военный билет, хорошо фотографии захватил, как раз пригодились. Что это было, директор позаботился или просто всем пофиг? В любом случае для меня все хорошо, хоть военник у меня — это справка с причиной моего «откоса», но все равно теперь полный комплект документов на руках. Все эти справки и пометки жизнь мне еще попортят, конечно, но это будет потом, пока требуется другое.

Вновь по намеченному кругу, да уж, теперь наша жизнь стала более открытой и приходится метаться. Получив на заводе бумаги, навестил «свое» новое место работы. Ничего так, все чистенько, кульманы стоят, даже два мужичка, лет слегка за тридцать, что-то усердно вычерчивали на них. Пригляделся: о, да это ж наш лодочный мотор, во всей красе. Мужички посмотрели настороженно, еще бы, пришел какой-то хрен молодой, ходит, разглядывает и вынюхивает. А я и правда вынюхивал. И ведь разглядел ошибку. Ребята совершали ту же ошибку, что и изобретатели «Нептуна». Разбирая свой мотор, я специально уделил внимание шестерням и охлаждению, а тут увидел магистраль и крыльчатку с меньшим сечением, чем я указал в своих эскизах.
— Товарищи, извините, не знаю, как вас зовут, почему вы уменьшили сечение канала охлаждения и убрали дополнительный отвод в цилиндре? — я прям пальцем ткнул в чертеж.
— Вы кто, товарищ? — было мне ответом.
— Мимо проходил, — мне не понравился ответ одного мужичка с линзами в очках размером с блюдце. — У вас есть чертеж, по которому вы работаете?
— Молодой человек, шли бы вы, куда собирались, — вновь подал голос тот же очкарик.
Второй в это время молчал, как будто о чем-то догадавшись.
— Так я сюда и шел. Андреев. — Я протянул руку и не дождался ответного жеста. Понятно, нерукопожатный я. Хорошо. — Почему вы портите проект изделия, вы что, саботируете? — наехал я с ходу.
— Ч-чего? — очкарик выглядел жалко, не люблю таких людей, сразу видно, жополиз.
— Того. Ваше имя? — я смотрел ему прямо в глаза и ждал ответа.
— О, смотрю, приступили к работе, Александр? — послышался голос от дверей кабинета. Павел Федорович никак решил навестить? Ну, сейчас и расставим все точки над «ё».
— Да, Павел Федорович, только вот вынужден заниматься ерундой вместо работы. Персонал в мою сферу работы не входит.
— Что тут произошло? — сразу въехал Дерунов в ситуацию.
— Павел Федорович, этот тип заявился сюда и давай указывать, как нам работать…
— Александр?
— Во-во, только пришел, даже не рассматривал конкретно чертеж, но сразу увидел проблему. Она проста, потому как именно на ней я делал акцент, а товарищи намеренно вносят в проект изменения.
— Та-ак. Семен Алексеевич, вы познакомились? — спросил серьезно Дерунов, при этом второй сотрудник, что до этого только молчал, кажется, стал на голову ниже.
— Этот товарищ, занимающийся здесь саботажем, даже руки мне не подал, не желает он со мной здороваться и знакомиться, — тут же нажаловался я.
— Семен Алексеевич, этот товарищ, зовут его Александром Сергеевичем Андреевым, автор проекта, который доверен вам для доводки.
— Товарищ Дерунов, он не понимает в тонкостях, я уменьшил сечение камеры охлаждения потому, как то, что указано в сопутствующем акте, избыточно, а лишняя камера в корпусе цилиндра вносит усложнение в конструкцию!
— Товарищ, — я вновь влез в разговор, — а почему бы вам не разработать собственное изделие и сделать там все так, как вы хотите? — меня начинал бесить разговор. Если так дела в Союзе и делались, то понятно, почему у нас все кроме танков — хреновое. — Сейчас что, сорок первый год? У вас приказ создать самый простой и дешевый танк? Вы для кого стараетесь?
— Полегче, Саша, сейчас все выясним, — осадил меня Дерунов. — Семен Алексеевич, вынужден согласиться с товарищем Андреевым, так как изучил изделие и понимаю, что и для каких целей внедряется. Уменьшив камеру в корпусе цилиндра, вы увеличиваете вероятность перегрева мотора, это же очевидно. Вы не обратили внимание на увеличившуюся камеру сгорания? Простите, но куда вы смотрели?
— Я посчитал, выходит, что излишне… — сдулся Сема и начал блеять. А Дерунов глыба. Авторитет просто заоблачный, а как он разговаривает! Да я бы уже в морду дал такому подчиненному, а он… Настоящий авторитетный интеллигент.
— Попрошу все исправить в самое короткое время, в министерстве заинтересованы в этом двигателе и хотят показать его на выставке в Москве уже в сентябре. Вам все ясно? — Вот это постановка задачи! — Александр, пройдемте?!
Дерунов позвал меня выйти из кабинета и поведал, что хоть инженеры и опытные, но ошибки есть у всех, поэтому, по окончании создания чертежей и перед запуском процесса производства, он просит меня проверить всё и вся.
— Как товарищ Мехлис, что ли? — не удержался я.
— Только без нагана, — подмигнул мне Дерунов, а он и пошутить мастак.
— Павел Федорович, я, наверное, не смогу проверить весь проект, но за нововведения, предложенные лично мной, я отвечу.
— Хорошо. Вы надолго?
— Извините, Павел Федорович, зашел просто посмотреть. Я завтра отъеду из города, работаю над новой книгой, точнее даже циклом. Еду собирать материал.
— Ого, куда, если не секрет?
— Да какой секрет, — махнул я рукой, — в одну деревеньку, познакомился там с ветераном войны, он пообещал рассказать много интересного о войне.
— Книга о Великой Отечественной? — слегка поднял брови товарищ директор.
— Да, мне кажется, слишком мало книг о простых солдатах, память об их подвиге угасает, потомки должны получить больше информации, чтобы в будущем не забывать, кому обязаны жизнью. Если мы сейчас не сделаем это, не увековечим их подвиг, то позже станет поздно, умирают фронтовики, мало их остается.
— Дело хорошее, — поддержал Дерунов, — действительно, хороших книг мало. Надолго едете?
— Рассчитываю на день-два, но как пойдет… Человек там интересный и просто приехать-выспросить-уехать не получится, да и не смогу я так. Живет фронтовик один, дети кто где, жена скончалась, побуду немного, тем более от города-то недалеко.
— Хорошо, будем вас ждать. Да, я вот что хотел спросить, Александр. Как вы смотрите на то, чтобы переехать в наш дом? В том смысле, что дом предоставляет квартиры работникам завода?
— Павел Федорович, извините, но думаю, это преждевременно. На меня будут коситься, кто я такой?
— Тогда я хотел бы предложить вам установку телефона по месту вашего проживания. Как смотрите на это? Согласитесь, общаться посредством почты несколько затруднительно и долго.
— А вот это очень своевременное предложение, — я обрадовался, точно, телефон в доме нужен.
— Хорошо. Адрес у нас есть, я дам распоряжение нашей подстанции для выделения вам номера, они сообщат, когда произойдет подключение. Вы там и не нужны особо, они подведут кабель к квартире, а позже, когда вам будет удобно, заведут внутрь и подключат аппарат.
— Это будет хорошее дело, пригодится.
— Тем более в таком положении, в какое вы поставили меня! — с небольшим укором в голосе продекламировал Дерунов.
— Павел Федорович, я полностью осознаю, что поставил вас в неловкое положение, правда, но вы должны понять меня, как творческий человек…
— Да понимаю я, — махнул рукой, явно сожалея, — все понимаю. Впервые за всю жизнь работник ставит условия, и, что самое удивительное, я на них иду, — он засмеялся, а я решил прояснить до конца сложившуюся ситуацию.
— В конце концов, вы всегда можете отказаться и заниматься тем, чем занимались всегда, строить отличные движки и поднимать в небо самолеты.
— Э, брат, теперь я не дам тебе сделать шаг назад, начали дело, давай теперь пищи, но тяни!
— Хорошо, — согласился я, — я бы мог, конечно, просиживать штаны в отделе, делая умное лицо, просто врать не хочу и притворяться. Буду по мере сил предоставлять всю информацию, что придет в мою грешную голову, но не сидя в кабинете.
— Ладно, я пошел работать, а появился ты весьма вовремя. И ведь вот так и надо, следить за ситуацией каждую минуту, иначе получим на выходе двигатель к мопеду.
— Извините, Павел Федорович, но нельзя же поставить надсмотрщика к каждому рабочему, куда мы с таким придем? Я считаю, что людей на производстве необходимо воспитывать, они сами должны осознать важность своей работы. А у нас большинство даже не задумывается над этим, тупо крутят свою гайку и плевать, как ее закрутил, ключом или молотком.
Мы распрощались. На лице Дерунова читалась озабоченность и работа мысли.

Вечером провели время всей семьей. Гуляли по району, осматривали стройки, скоро здесь все будет застроено от и до. Да, «хрущобами», но вместо бараков и коммуналок, думаю, вполне нормально. Хотя, если бы мне дали стройку, то бросил бы все на строительство домов так называемой «новой планировки». Это когда комнаты разделены на разные стороны дома, самая удачная компоновка, как мне кажется. И площадь достаточная, и не запинаешься с родственниками нога за ногу, отличное решение. Вот только лично я выполнил бы этот проект в кирпиче, все же в плитах холоднее, да и крыши плоские убрал бы вообще, ну все ведь знают, что как наши «любимые» мастера их ни заделывают, они все равно будут течь. Уж в двадцать первом веке не справились с этой проблемой, хотя материалов всяких как грязи, эффект тот же, текут крыши и баста. Для власти, конечно, эти дома менее выгодны, там и квартир меньше, аж на двадцать штук, и строительство дороже. А может, предложить вариант вентилируемого фасада или просто утепленного? Тогда можно и из панелей дома собирать. Есть ведь и многослойные теплопанели. Блин, тут тоже непочатый край, а ведь есть еще и монолитно-каркасные дома… Хотя, если честно, считаю, что идеальная система для жизни, это деловой центр с высотными, многоквартирными домами и окраина с частным сектором. Нарежь участки сотки по три-четыре и ставь каркасные дома. Да, сейчас пока нет нормального утеплителя, делающего каркасники нормальными теплыми домами, точнее, он очень дорогой в производстве, но тот же базальтовый утеплитель вполне можно освоить, и будет счастье. Но у нас на такое не пойдут, это ж как, жить не в коммуне, а чуть ли не в собственных домах, не по-большевистски это. А было бы здорово, как в той же вражеской Америке, что плохого? Хотят люди жить в человейниках? Пусть живут, а кто хочет тишины и уюта, жили бы в маленьких, квадратов на шестьдесят-семьдесят домах. Кто-то сейчас скажет — мало! Что за дом в шестьдесят квадратов?! А в квартире сорок метров живете? А шестьдесят это уже совсем немало. Но в частном домостроении другая беда. Коммуникации. Нужны септики, а если центральное отведение, то новые очистные, кстати, еще идея, точнее, воспоминание. В восьмидесятых у нас загубят модернизацию и запуск новых очистных, и через двадцать лет это так аукнется, что завоют.
С очистными, кстати, у нас в области был хороший эксперимент. В одном маленьком городке, тысяч на сорок-пятьдесят жителей, построили-таки новый комплекс очистных сооружений. Презентовали как очень дорогой и бла-бла-бла. Но ведь штука-то хорошая. У этого города большой частный пригород, а в нем устроена центральная канализация аккурат к новым очистным, на выходе сливается в Волгу чистая вода. Блин, если не врали, конечно, то она была чище, чем сама Волга!

Как же здесь хорошо-то! Я окинул взглядом, насколько хватало зрения, и обалдел. Вчера решил ехать к фронтовику-ветерану в деревню, а ночью меня вдруг осенило. У меня же лодка, причем практически катер! У нас по водохранилищу на резинках ходили, а уж на полноценной моторной лодке грех не пойти. Останавливало лишь одно — шлюзы. В моем времени туда на лодках не пускали, а какие правила сейчас, в семидесятом году, я понятия не имел. Все документы у меня были в норме, причем есть даже права, получил недавно, с этим просто было даже в будущем, пару часов теории, кружок по Волге и, баста, корочки в кармане. Решив, что не хочу выглядеть глупо, я сел рано утром на автобус и поехал на шлюз. Встретившись там с сотрудниками, узнал приятную новость. Пройти я могу, но пришвартованным к какой-нибудь посудине. Так как рядом со створом всегда стоят кораблики в ожидании прохода, решил, что договорюсь с кем-нибудь.
Рванул обратно в город просто на крыльях. Мотор у меня уже установлен на лодке, когда права получал, поставил, поэтому, собрав нехитрый шмурдяк в гараже, по пути заскочив в магазин и прикупив еды… много еды, я ж в гости еду, помчался на причал. Привести лодку к готовности дело на полчаса, тщательно все проверив и закрепив, мало ли, вдруг захочу газку поддать, я отошел от пирса и направился к шлюзам. Судов в ожидании хватало, три низкобортных сухогруза «Окский» стояли под парами. Буквально на первом же, когда я, подойдя вплотную, крикнул вахтенному, вышел капитан и согласился взять меня на чалку. Матросы подали концы, я закрепился. Капитан, мужик лет сорока, с седой бородой и длинными патлами того же цвета, позвал на борт. А что, лодка надежно закреплена, ничего с ней не случится, поэтому по короткому трапу я взошел на борт и сразу был приглашен к обеду. Пришлось вернуться на лодку и прихватить кое-что из деликатесов, были у меня консервированные ананасы и персики. В кают-компании было четверо морячков-речников. Собственно, капитан посудины, старший помощник и их жены! Я даже обалдел как-то.
— Не спрашивай и не удивляйся, парень, так совпало, что у жены старпома отпуск, куда ей деваться, дома сидеть одной? А моя Галина судовой кок, весь этот пир, — капитан обвел рукой стол, — ее заслуга.
— Галина…
— Михайловна, — тут же привстала женщина-кок, представляясь.
— Александр Андреев, — и посмотрел на жену старшего помощника.
Это была интересная женщина, думаю, я знаю истинную причину того, что старпом не оставил ее дома, очень видная женщина. Если кок выглядела так, как и должна, плотная, крепкая русская женщина, с приятным лицом и грудным голосом, то эта… Эта фифа явно была моложе своего мужа, причем лет на десять точно, а старшему помощнику капитана лет сорок, думаю. Короткая стрижка, волосы выжжены до белого цвета, ноги длинные, большая грудь так и лезла наружу сквозь кофточку, и очень красивое, породистое лицо.
— Мила, — представилась она коротко, при этом так зыркнув глазами, что мне стало жалко старпома. И он, похоже, этот жест супруги тоже заметил, так как нахмурился.
— Очень приятно, дамы. Я тут прихватил кое-что, но судя по столу, даже неловко выставлять какие-то консервы. — Я вытащил из сумки четыре банки с фруктами и поставил на стол.
— Почему же, очень даже нужное дело! — тут же проговорила жена капитана и попросила передать ей открывашку. Старпом сидел ближе и, взяв в руки инструмент, сам занялся открыванием банок.
— Стопочку за знакомство? — спросил капитан, достав из маленького шкафчика на стене красивую маленькую бутылочку, явно не водка.
— Простите, мне еще дорогу пилить на лодке, перевернусь еще, — заметил я.
— Правильно, — тут же кивнул старпом.
— А я, с вашего позволения, накапаю себе, тем более что после шлюзовки вахта старпома! — капитан засмеялся, и все его поддержали.
Разговор вышел приятным, морячки-речники спрашивали, куда я собрался, объяснил, что машины у меня нет, а до деревни проще лодкой дойти, даже ближе получается. Мне тут же решили помочь, капитан достал и разложил на коленях карту и подозвал к себе.
— Смотри, ты по левому побережью пойдешь, так?
— Ага. — Блин, мне бы такую карту, всегда мечтал, это ж полная лоция со всеми глубинами, тут такое количество информации, просто волосы встают дыбом.
— Шли вниз, неделю назад, кто-то там здорово разбился, мель там есть, а у вас, гражданских, карт нет, летите и не знаете куда. Если хочешь совет, иди по руслу, знаешь, как?
— Конечно, — утвердительно кивнул я.
— Вот и славно. Сворачивать будешь, сбрось ход и малым, не спеши.
— Спасибо огромное, мне бы такую карту!
— Ну, здесь не купишь, а вот в Москве такие в свободной продаже, в профильных магазинах, конечно.
— Если найду, обязательно прикуплю, с ней, думаю, намного легче станет. Но я и так собирался идти по руслу Волги, что-то у берега как-то не хочется, помня о том, что водоем искусственный. Мало ли чего тут может быть. Говорят, Молога иногда вылезает, налетишь, и поминай как звали.
— Вылезает, — закивал капитан, — сам видел не раз развалины колокольни. Мелко там, она на возвышенности была. Обходи стороной.
Мы обедали, потом мне устроили экскурсию по кораблю, интересно же, как ребята жили в этом времени, оказалось, почти ничем неотличимо от будущего. Ну, телевизора нет в каждой каюте, в телефоны не тыкают свободные от вахты матросы, зато книги читают! Шлюзование длилось больше часа, когда вышли из створа и я спустился в лодку, вся команда, кто был на палубе, пожелали счастливого пути. У, блин, речное братство.
Мотор схватил с полтычка, надо в будущем электростартер поставить, чего все за шнур-то дергать. Идти мне не так уж и далеко, но это смотря с какой скоростью. Я пока незнаком особо ни с лодкой, ни с водоемом, в той жизни нормальной железной лодки у меня так и не случилось, а тут… Красота, да и только. Хотел было дочь взять с собой, да вовремя одумался, ну чего она там делать будет, я-то занят буду, скучать?
Судов на русле старой Волги было много, но я шел спокойно вполгаза и не парился. Размеры у меня не как у корабля, поэтому разойтись с любым судном легко, главное, не зевать, а то беда. Корабли в основном шли метрах в ста, может, чуть больше от бакенов, а я двигался к ним впритирку, так и проще было. Не удержался, когда проходил Легковский мыс, здесь у нас всегда самая рыбалка, или, точнее, место сбора лодочников, и остановился. А что, снасти вон они лежат, почему нет? Отошел ближе к острову, здесь глубины были хорошими, и стал пробовать свой древний спиннинг. От инженера вместе с лодкой мне достались снасти, тут были и две «палки», алюминиевые, легкие, но такие дубовые, хоть плачь. Покидал приманки около часа, кроме нескольких небольших «матросов» никого не зацепил и решил идти дальше, вечер близится.

Речка, в будущем расчищенная, с благоустроенным берегом, сейчас имела грустный вид. Боясь грохнуть двигатель, я вошел в устье, а дальше погреб на веслах, ничего, тут метров пятьсот всего. Заодно получилось эффектно появиться перед ветераном. Дом у него крайний к реке, тут их четыре на берегу, в одном он и живет. Мужчина был чем-то занят на берегу и не заметил, как я пристал прямо к берегу.
— Дядь Коль, примешь на постой? — окликнул я фронтовика, и тот застыл, пытаясь то ли вспомнить меня, то ли просто разглядеть.
— Сашка! Вот это да! У тебя лодка есть, да какая хорошая-то, цельный катер! — Ветеран, казалось, обрел вторую молодость. Да и не старый он еще пока, пятьдесят ему, можно было бы сказать, всего пятьдесят, если бы не война, она здорово старила людей. Да и раны сказываются, здоровья-то они не добавляют.
— Вот, решил водой к вам прийти, получилось даже быстрее, чем на автобусе трястись.
— Конечно быстрее, а главное интереснее, правда?! — мужик радостно хлопал меня по спине, обнимая как родного.
— Принимайте подарки, — я начал выкидывать сумки из лодки, а позже мы их вместе перетаскали в дом.
Дядя Коля занимался на берегу сетью, у него оказалась плоскодонка в пользовании, но такая древняя, да еще и деревянная, что хотелось заплакать. Надо будет справить фронтовику лодку, неужели не заслужил?!
— Куда собирался-то, дядь Коль? — он сразу заставил обращаться к нему на ты, не генерал я, говорит, чего ты мне выкаешь. Но я все равно стараюсь не пользоваться этим дозволением.
— Да хотел вечерком сетку поставить, выше по ручью щучки ходят, да и судачок не дурак полакомиться мелочовкой, а ее тут… — жест ладонью выше головы говорил сам за себя.
— Хорошее дело, помочь?
— Да чего тут помогать, я вот теперь думаю, что, если нам с тобой на лодочке твоей красивой на Волгу сходить…
— Покидал я у Легковского, чего-то пусто, — развел я руками.
— Ты просто мест не знаешь. Вот я покажу тебе, всегда будешь с судаком! Любишь судачка-то? Или тебе сомик милее, а может, косточки поглодать треба? Тогда покажу яму с лещами, знаешь, какие попадались? Кило по три легко брал.
— А то ж, кто ж судака не любит? — натурально так удивился я. Вообще считаю его самой путной рыбой, и вкусный, и костей нет, да и ловить удовольствие. Когда он в руку бьет со всей дури, того и гляди, что спиннинг отберет.
— Вот и пойдем. Я тут, Санька, все ямы в округе знаю, столько лет ловлю, а он никогда отсюда не уходит. Увидишь!
— Отлично, — кивнул я.

Ветеран дядя Коля собрался быстро, все снасти у него были в сарае, помог ему их донести, и мы отчалили. Подивился он на мою катушку, поцокал языком и признал, штука хорошая. Буду уезжать, подарю ему, пусть пользуется, себе куплю из тех, что вскоре начнут изготавливать на заводе, заодно и протестирую валовую продукцию, тут-то все же штучная работа.
Да, места рыбалки дяди Коли я бы никогда не нашел, это опыт, ничего другого. Русло проходит чуть ближе к левому берегу Волги, а она тут уже прилично разливается, стремясь вылиться в огромное водохранилище, и в некоторых местах в ширину имеет около трех километров. Как фронтовик здесь ориентиры запомнил? Уму непостижимо. В будущем, бывало, ходишь полдня, с эхолотом, и ни фига не можешь зацепиться за место, а тут… Шли-шли, вдруг дядя Коля кричит:
— Глуши, Санька, баста! — я послушно глушу мотор и смотрю на него.
Он раскладывает спиннинг, старый, бамбуковый еще, сколько ему лет, господи! Привязывает груз, бросает в воду. Недалеко, метров на двадцать. Один заброс, второй, третий, берется за весла и немного отгребает.
— Скидывай якорь, Санька, пришли!
Как? Как он так делает, не понимаю. Сначала я, конечно, подумал еще, признаюсь, что мужик просто встал сюда наобум, но чуть позже, когда сам дернул судака килограмма на три, буквально с третьего заброса, охренел вконец.
— Дядь Коль, но как вы место-то находите, ничего же рядом нет, вода как вода?! — взмолился я.
— Эх, молодой ты еще, Санька, полови с мое, и ты будешь рыбу сквозь воду видеть. Смотри, видишь, дальше гладь какая? А тут ближе и влево…
— Что-то рябит? — не понимаю я.
— Крутит тут, яма большая! Знаешь сколько нужно исходить по воде, чтобы быстро замечать разницу? От то-то и оно! — заключил ветеран.
Вернулись домой мы еще засветло, да поздно темнеет в мае. Вечером было свежо, и куртка, прихваченная мной из дома, здорово пригодилась. А дядя Коля и вовсе ватник не снимал. На реке мы пробыли всего пару часов, но поймали двух судаков, это тех, кого забрали, на это тоже у ветерана была своя наука.
— Санька, чего ты его на кукан садишь, он же малек совсем! — когда после очередного вываживания я вытащил судачишку на пару кило, старик меня и обругал. Фига себе, малек!
— Так вроде нормальный? — удивился я.
— Судак чем крупнее, тем вкуснее, отпусти, жди своего!
И ведь был прав. Уже минут через пятнадцать в руку так долбануло, «отдай удочку», что еле удержал. Безмена с собой не было, но дядя Коля на опыте определил вес — шесть килограммов.
— Красавчик, темный какой?! — восхищался я.
— То-то. С глубины поднял, понравилась ему твоя «бамбала», — исковеркал название приманки ветеран. То ли специально, то ли и правда не мог он никак выговорить слово «мандула».
— Сейчас еще попробую, — изрек я и начал кидать.
— И самое важное в рыбалке — не хапай! Бери у реки столько, сколько съешь, не жадствуй. Протухнет рыба, какое тебе от этого счастье?
— Так что же, домой? — чуть расстроился я.
— Почему домой? — теперь удивился и ветеран. — Лови себе в удовольствие, но не забирай. Возьмем еще килограмм пять, я тебе завтра такую ушицу сварю, хрен ты когда такую попробуешь в городе! В печи протомим подольше, эх, девчатам своим отвезешь, на лодке-то быстро, не испортится. Пусть хоть попробуют, какая еда-то в деревне!
Вот и вышло, я взял одного, как дядя Коля определил, на шесть кило, и он сам килограмма на четыре с половиной — пять, чуток совсем поменьше был. Главное, это на что он его поймал. Блин, вот мы в будущем изгаляемся, а! На ложку взял судака на пятерку и в ус не дует. Обычная ложка, обточенная, из них не один век уже, наверное, блесны делают. Вот и думай после этого, нужны ли все твои «мандулы» и прочие японские супервоблеры. Как говорит ветеран, если погода правильная, если ты на нужном месте, рыбе похрен, чего ты там кидаешь, важнее как играешь приманкой. Если рыба не захочет клевать, погода дурная, давление, настроения у нее нет, ты ее ничем не вытащишь. А если взяла, значит, все хорошо. В неподходящую погоду, как сказал фронтовик, он бы и глядеть на воду не стал, не то чтобы ехать на рыбалку. На мой дурацкий вопрос о том, что возле мыса я ничего кроме нескольких окуней не поймал, дядя Коля ответил просто:
— Там котел часто кружит, но ты время дурное выбрал, окунь днем не особо двигается, спит, вот ежели сейчас, по зорьке пойти, лодку накидаешь за пару часов.
Век живи — век учись! Баста.

Дядя Коля оказался еще и кулинаром со стажем, пояснил, жена научила готовить, пока жива была. Большого судака он быстро разделал, часть на жарку оставил, унес в подпол, там у него типа ледника что-то, холодильника нет, но хоть свет в деревне есть и то хлеб. Вторую часть запек в углях в печи, это нам на завтра. А вот из того, что был поменьше… Эх, ветеран такой здоровый чугунок ухи заварганил, на роту солдат бы хватило. Но впереди, перед едой, у нас было еще одно дело. Фронтовик заставил меня чистить рыбу и овощи, а сам куда-то вышел. Как позже оказалось, он баню затопил. Когда все было подготовлено к отправке чугунка в печь, дядя Коля в очередной раз сходил проверить баню и заявил:
— Все, ставим ушицу в печь и в баню, бегом, шагом марш!
Армейский юморок меня всегда прикалывал. А вот вынести баню, которую мужик протопил, казалось, докрасна, оказалось нелегко. Рука, совсем недавно зажившая, сначала резко заболела, от температуры, что ли? Тогда дядя Коля разглядел шрам, многозначительно покачал головой и, куда-то сходив, вернулся с каким-то особо пахнущим веником, маленьким совсем, но пушистым. Дальше началась процедура изгнания бесов… Это дядя Коля так выразился, когда начал обхаживать мое плечо новым веником. Результат был просто ошеломляющим. Боль начала уходить мгновенно, появился легкий холодок на месте раны, словно мне укол новокаина вкололи. Чудеса, да и только.
— Где ж ты, сынка, пулю-то словил, вроде в мире сейчас со всеми живем? — опытный фронтовик, ему не скажешь, что рана от гвоздя в заборе.
— С бандитами и ворами, отец, не бывает мирного времени. Эти суки не хотят жить, как люди, и другим не дают.
Дядя Коля попросил рассказать мою историю, ну я и рассказал. Ветеран меня полностью поддержал и ругался, как сапожник, когда узнал о том, что меня едва не посадили в тюрьму. Кстати, хорошо, что вспомнил, отмечаться на следующей неделе надо в УВД. А еще, мне, оказывается, в Москву-то нельзя ездить, хорошо в этом мире еще не нужны документы для покупки билетов на поезд, и в столице на патрули не попадали, а то мне прилетело бы знатно. Позже я узнал у следователя, что выехать-то можно, но предварительно побывав в милиции и получив справку-разрешение. Так и поступлю, когда поеду в следующий раз.
— Эти суки во время войны разгулялись. Народу в милиции мало осталось, все на фронт уехали, вот они и устроили тут вольницу. Правда, с ними тогда никто не церемонился, поймали — шлепнули. Значит, и сейчас головы подняли?
— Еще как, дядь Коль, еще как. Мне срок чуть не дали за то, что сами милиционеры в войну с ними делали.
— Это неправильно, нельзя так. Люди будут бояться постоять за себя, на всех закона не хватит.
После бани, разомлевшие, мы долго, почти полночи болтали обо всем, в том числе и о войне. Ветеран рассказал, как его призвали, как вообще настроение у народа было во время войны, жуть. Как можно забыть такое? Наш многострадальный народ пережил такую войну, а в будущем молодежь и знать не хочет ничего об этом.

Несмотря на ночную болтовню, проснулись рано и, по крайней мере я, прекрасно выспавшимися. У дяди Коли вдруг возникла идея досадить картошку, мало раскопал в прошлый год, хотел больше, но тяжело. Под перекопку мы и зацепились языками о проживании в деревне и покупке дома.
— Ха, бери да заселяйся, никто и слова не скажет!
Я застыл.
— А как же документы, за свет ведь платить надо, за землю…
— Оформишь все в сельсовете, легко. Народа нет, я тебе позже дом покажу, и со мной рядом, и крепкий. Хозяин его, Петька Афанасьев, построился на свадьбу, аккурат, когда Никитку сбросили, а пожить-то и не успел. Женился в шестьдесят третьем, построились, а погиб, и жена уехала куда-то, больше ее никто не видел, почитай уж шесть лет прошло.
Да ну новый дом, шесть лет стоит нежилым, это немало, за домом уход нужен. Так и сказал дяде Коле.
— Еще ведь и материал нужен, мало ли.
— В Погорелке лесопилка, там всегда есть и бревно, и тес. Матвей Ильич мужик хороший, поможет, с трактором там же договоримся. Не ссы, прорвемся!
Настрой дяди Коли заразил меня. Договорились, что в следующий мой приезд будем решать вопрос. Пока же, после работы в огороде и обеда, ветеран потащил меня смотреть дом. Мама дорогая, я влюбился с первой минуты, как увидел. Еще бы, да я этот теремок из той жизни помню, он и в двадцатых годах следующего века будет стоять. Отличная идея. Запомнил я его тогда именно по расположению, участок прямо к воде выходит, ставь гараж, и можно как в эллинг прямо с воды заезжать на лодке. Красота!
— Хреново только, что забора нет, видишь следы? — спросил меня фронтовик, указывая на землю.
— Ага, — кивнул я.
— Лоси и кабаны ходят, как к себе домой.
— Ну, забор-то поставим, думаю, отпугнем. Они ведь поэтому и ходят, что нет здесь никого.
Думаю, я прав. А дом был справный и целый. Даже стекла в рамах все на месте, не воруют сейчас селяне друг у друга, редкость это. Почва здесь песчаная, для огорода не очень хорошо, зато воды в огороде не будет, сухо. Дом стоял на мощных камнях, просто глыбы какие-то, как их сюда с Волги и притащили-то? Там да, весь берег усеян такими, но ты пойди дотащи его, тут не одна тонна весу.
Краска на стенах слегка потускнела, и синий, когда-то очень красивый цвет дома казался немного блеклым, как сквозь дымку на него смотришь. Крыша черепичная, мужик-то со связями был, абы кто так делать не станет, стройматериалы вечный дефицит.
— Участок большой, Петька тогда перед свадьбой пригнал трактор с Погорелки, и ему еще кусок распахали, никто ж не думал, что так выйдет.
— А как он погиб? — заинтересовался я.
— Утонул в Волге. На рыбалке был, на Рыбинке, шторм, и поминай как звали. Слышал о погодке-то на нашем «море»?
— То, что штормы бывают? — В будущем слышал.
— Что бывают, полбеды, налетают мгновенно, только что солнце светило, а тут раз, и волна в метр идет. Откуда? Остается гадать. Мстит земелька, не прощает Мологу и сотни деревень.
— А правда, может, слышали, что там не все уезжали и кто-то себя приковывал к домам цепями? — закинул я удочку, хочется узнать об этом у практически современника.
— Да ты что? Это в городе такие байки ходят? — дядя Коля откровенно заржал. — Тут же не в одну минуту все затопили, вода-то несколько лет поднималась. А энкавэдэшники каждый день объезжали все селения и проверяли, не остался ли кто, нет, брат, тут строго все было. Недовольные были, конечно, трудно семьям сниматься с насиженного места, тем более если жили там поколениями. Но что поделать, надо, значит, надо. И ведь в чистое поле не выгоняли, кто свой дом разбирал и сплавлял вниз по Мологе и Волге, кто без всего, жилье давали, но «море» у нас с характером. Помни, если далеко зайти захочешь. Баржи иногда переворачивает, не то что лодки. А уж рыбаков гибнет…
— Понял, — покивал я серьезно.
Вечер второго дня провели прямо у дома, на берегу ручья, или, в будущем, речки. Сидели с поплавками, я уж и забыл, когда с ним ловил в последний раз, а помню, нравилось мне очень. Но погнался за размером и перешел на донки и фидер, и забросил поплавок. Половили немного карасиков, брать не стали, еще судака полно, да и пошли в дом, беседу продолжать. Блин, я за два вечера с дядь Колей узнал о войне и жизни в сороковых больше, чем за всю жизнь, читая тупые книги по липовой истории. Столько информации в голове не удержать, а терять хоть что-то не хотелось и, спросив разрешения, начал понемногу записывать прямо по ходу беседы. Стенографист, блин.
Утром третьего дня я отчаливал, погода уже с утра хмурилась, солнца не видно, но тучи пока светлые. Дядя Коля переживал, уговаривал подождать, чуял дождь сильный. Но мне нужно домой, и так задержался, Катя с Аленкой будут переживать. Здесь ведь связи нет, не позвонишь после того, как доберешься куда-то: «Дорогая, я на месте, все нормально!»
Нет. Семья не знает даже, добрался я вообще или нет, куда хотел. Надо ехать. Пойду быстро, крыша стоит, дождь и ветер не страшны, поднимется волна, поплюхаю на малом, ничего, доберусь, недалеко ведь.
Уже прицепившись к очередной посудине возле шлюза, теперь со стороны «моря», выдохнул. Было и правда нелегко. На Волге волна сантиметров тридцать всего была, била в левую скулу, но слабо, я даже расслабился. А вот выйдя к мысу и попав на открытую воду… Сначала думал, что у меня сейчас на хрен крышу оторвет. Удары ветра и волн были в корму и теперь уже угрожали серьезно. Мотор иногда пропуски давал, качало прилично. Отошел от берега чуть дальше, и стало легче, смог перевести дух и осмотреться. Могу и под баржу залететь, тут это как не фиг делать. Зажег фонарь, хорошо не забыл аккумулятор из гаража прихватить, да так и шел на малом до самой бухты, за которой уже и шлюз виднелся. Сказать, что испугался… Ну, можно и так сказать. Когда тебя поднимает, а затем как в яму падаешь, не больно приятно. Шмурдяк рыболовный весь по лодке разбросало, собирать не было времени, занялся этим, уже когда причалил наконец и выдохнул. Дождь лил прохладный, пока носил все в гараж, вымок, как… Сильно, короче. В углу гаража была установлена маленькая буржуйка, прежний хозяин и зимой рыбачил, рассказывал, что как замерзнет, шел в гараж греться. Вот я и растопил ее, заодно раздевшись и повесив одежду сушить на натянутые веревки под крышей. Через несколько часов дождь утих, а я, проверив одежду, решил двигать домой. Собрав вещи, что нужны дома, тут и рыба, и тетрадки с записями, хотел было выходить, как услышал стук в ворота.
«Кого это принесло? Кто-то из знакомцев инженера дым увидел?»
Открывая, увидел перед собой немолодого мужчину, лет под шестьдесят. Все бы ничего, но наколки на пальцах сразу заставили напрячься.
— День добрый, Александр! — сняв кепочку, поздоровался со мной мужчина.
— Да не такой уж и добрый, — ответил я, впрочем, вполне серьезно, не ерничая.
— Намочило немного? Бывает, — многозначительно заметил мужчина и улыбнулся. Мало перстней на пальцах, так еще и зубов половины нет, сто процентов бывший сиделец. Выглядел мужчина странно, вроде говорит спокойно и даже вежливо, но вот его худая фигура, скорее даже тощая, наколки и гнилые зубы выдавали в нем совсем не того, кем он хотел казаться.
— Вы знаете мое имя, а я ваше нет, — замечаю я, не открывая калитку шире.
— Михаил Евгеньевич мое имя, — мужик даже усмехнулся при этом, — забыл, когда так назывался, если честно. Меня все больше Стариком зовут. Может, слыхали?
— Не имел чести, — спокойно ответил я, не моргнув глазом.
— Поговорим? — и мужчина так ненавязчиво кивает внутрь гаража.
— А есть темы? — ответил я вопросом, но начал открывать калитку.
— Да есть одна, но долгая. Благодарю.
Я отошел в сторону, пропуская мужчину внутрь, а тот снял кепку и прошел, нагнувшись.
В гараже были два стула и скамейка, я присел на один из стульев и предложил садиться гостю. Тот вновь кивнул и присел.
— Да, вы можете меня не знать, да и я вас на самом деле не знаю, но наслышан. Может, на ты, а то как-то непривычно, если честно, — предложил мужчина.
— Ну, если хотите, хорошо, — кивнул я.
— Я, как уже представился, Старик, весь этот райончик, Рыбинский, наш родной райончик, как бы подо мной. Лихие и деловые люди выбрали меня старшим, поэтому я и вынужден решать проблемы. Авторитет такой.
— Понятно, — кивнул я вновь, — ко мне какими судьбами?
— Мне людишки доложили, что ты умный парень, Саша, за тобой с самого суда наблюдали. Но не лезли, оцени.
— Ценю.
— Вот и славно. Дело дурное, если честно. Те твари, кто на тебя рыпнулся, мне по барабану, важно другое. В доме, где тебя подранили и менты повязали, была ухоронка, ее нужно вернуть.
— Насколько я знаю, милиция там все перетрясла, слышал, что нашли что-то ценное.
— Цацки мне побоку, они паленые и на хрен не нужны, там бумага была. — Я поднял бровь, а Старик продолжил: — Деньги. Много денег. Если понимаешь в понятиях, то — общак.
— Я тут при чем?
— Я говорю, Саш, мне сказали, что ты умный парень. Подумай сам, раз я пришел, значит, есть вариант, что деньги взял ты, раз менты их не видели.
— Что, тебе менты так сказали? А если они себе их прибрали? — усмехнулся я.
— Нет, парень, легавых отработали, не брали они, даже и не знали, что там были живые деньги. Предложение к тебе простое. Предъяву за людишек тебе не кидают, но бабло надо вернуть. Заметь, я ничего не говорю о домике, в котором случайно пожар возник и все сгорело. Если и там ты подсуетился, могу только похлопать, молодец, хорошо сработал. За эти отбросы, что девочек твоих прибрали, не спросим, повторю, поступил как мужик. Правда, до сих пор не пойму, как ты один двадцать рыл уделал? Да еще наглухо. Пойми, я не сторонник таких мер, возраст и авторитет не позволяют, я в законе с пятьдесят первого года. Но есть молодые ребятки, которые очень хотят свои доли, а значит, рано или поздно они к тебе придут. Как бы хорош ты ни был, против всех не выстоишь. Зачем тебе это? Слышал, ты писатель, ну так и живи себе с богом, радуй людишек книжками, никто к тебе не сунется. Но при условии, что деньги будут все.
— А сумму, ты мне сейчас, конечно, такую задвинешь, что выяснится, я вам должен буду всю жизнь, так? — Мне было горько от обиды, ну как я мог надеяться, что меня не вычислят, а?
— Ты не спеши с выводами, на счет тебя ставить нет резона, я видел таких, как ты, — пошамкал беззубым ртом Старик и продолжил: — Войну затеешь, народу поляжет много, кто-то к хозяину уедет, а кто-то на два метра, мне с того какой толк? Было в общаке сто тысяч, вот и верни сто тысяч, чай не все потратил, особо-то и не купил ничего.
— Сто пятнадцать, — спокойно, пока умудряюсь держать себя в руках, ответил я.
— Что сто пятнадцать? — кажется, мужик не ожидал такого ответа. А то, что я сказал, было правдой. Думаю, он и сам знает, сколько там было, но хотел меня подловить.
— Ты и правда умный парень, не обманули меня, — улыбнулся мой незваный посетитель.
— Я могу верить твоему слову, что семью не тронут?
— Век воли не видать, — цыкнул зубом и сделал какой-то эффектный жест Старик. — Даже «глаза» уберем, больше о нас не услышишь. Отвечаю. Я уважаю серьезных людей, а ты — серьезный.
— Ты в авторитете, слово — закон, а твои шестерки?
— Ты плохо знаешь нашу масть, никто не рыпнется на тебя, парень, нам война не нужна. Мы люди тихие, живем в другом обществе, но хотим и дальше жить. Я уже дал тебе слово, ответ за тобой.
— Хорошо, я поверю тебе. Деньги у меня прямо здесь, домой я такую бомбу носить не хотел.
— Опять мудрое решение, парень, ты меня всерьез удивил.
— А почему, если не секрет, ты сам пришел, говоришь со мной, а не бойцов послал?
— А зачем? Помахали бы вы кулаками, кого-то на больничку бы увезли, а денег не вернули бы. Ты бы понял, что и как, и захотел бы свалить, опять искать, время — деньги. И жизни.
Я достал из тайника сумку с деньгами, даже не беспокоясь о том, что Старик видит тайник. Дураку понятно, что больше в нем ничего нет и не будет никогда.
— Пересчитай, я ничего не брал.
— А я верю тебе, Саша. Зачем тебе врать? — мужик взял в руки сумку, а затем протянул мне правую ладонь.
Подвох? Да мне пофиг, я не стану чваниться и показывать себя этаким Рэмбо. Я пожал протянутую руку и приготовился проводить посетителя, когда на пороге Старик остановился и произнес:
— Если будет что-то нужно, подойди к барыгам на Сенном, спроси Старика и назови имя, вдруг сработаемся, мне такие фартовые нужны. А главное, с мозгами.
— Извини, Михаил Евгеньевич, но я бы и в это дерьмо не влез, если бы не случай.
— Так в этом все и дело, парень, что жизнью управляет случай. Мало ли как карта ляжет. Бывай и не переживай за семью, вопросов к тебе больше нет.
Мужик ушел, я даже услышал, как где-то машина завелась. Постояв немного внутри, собираясь с мыслями, я отправился домой. Вообще, я идиот, повелся на красивые слова. Что если сейчас домой приду, а девчонок нет? Что, блин, я делать-то буду тогда?
— А тогда, суки беспредельные, я вам войну такую устрою, что возня с ментами и зона вам раем покажутся, — проговорил я вслух и поспешил домой.
Девчонок дома и правда не оказалось, но все было в порядке, одна в саду, вторая на работе. Аленку забрал из садика, сходили в магазин к жене, показаться. В магазине встретили заведующую, та встрепенулась и попросила помочь со светом на складе, что-то искрило.
Домой шли все вместе. Дочка бежала чуть впереди, мы семенили сзади, думая о своем. Дома нас ждал хороший ужин, только разогреть, и отдых. Я хоть и не с работы, но тоже устал прилично, особенно эмоционально. Интересный персонаж этот Михаил, очень интересный, жаль, что пока у меня нет таких знакомых, через кого можно было бы достать нужную информацию. Хотя — стоп, моторы. Ирина Сергеевна всю жизнь в торговле, ей ли не знать преступных элементов. Надо обязательно поговорить.

— Сашка, это просто чудо какое-то! — воскликнула Катя, попробовав судака, запеченного в печке. — Дядя Коля готовил?
— Ага, ловили вместе.
— Так вы там, значит, рыбачили три дня? — Катя, улыбаясь, подначивала меня, не переставая есть рыбу.
— Конечно, особенно сажая картоху, столько наловили, не унесешь!
— Понятно, припахал тебя?
— Да мне разве сложно, не пятый десяток, как раньше, сейчас-то вон здоровый какой, хоть сваи мной заколачивай, — мы вместе рассмеялись.
— Папа, а маму вчера в садик вызывали… — встряла в разговор Аленка.
— В каком смысле вызывали? — не понял я.
— Да тут, Сань, такое дело, надо как-то садик поменять…
— Рассказывай, — я отодвинул тарелку и уставился на жену.
— Да вот боюсь, как бы ты еще хуже не сделал.
— Катя!
— Наша вчера мальчику руку сломала…
У меня упала челюсть. Нет, в той жизни она с семи лет ходила на тхэквондо, но тут?
— Ублюдок один там есть, переросток, всех задирает, вчера дошел и до нашей. Ну, а она ему клешню и сломала.
— Молодец, дочка, — похвалил я, но тут же добавил: — Он первый полез?
— Пап, он меня с лестницы столкнул, я на ребят упала, не ушиблась, — просветила меня дочь.
— Точно молодец. Поздравляю. И что, почему надо менять сад?
— Воспиталка наорала на нее, меня вызвали с работы по телефону к заведующей. Прибежала, думала случилось что-то, а мне эти две сучки крашеные и заявляют: «По таким, как она, детдом плачет, сразу видно, что дочь уголовника!»
Вот же суки. Ну откуда, откуда они знают? Неужели тут так принято? По своему детству и не помню такого.
— Ладно, завтра схожу в ближайшие, посмотрим, что и как.
— Я думаю, в других тоже все уже знают, — расстроилась Катерина.
— Ну, может, там хотя бы язык не станут вываливать.
А на следующий день я навестил заведующую детским садом, недовольную нашей дочерью. Попросил ее позвать в кабинет воспитателя и устроил им обеим порку.
— Вы, товарищи работники детского сада, что себе позволяете? Вы в курсе, что у нас не судят детей за проступки родителей? Я подам на вас в суд за то, что вы ломаете психику детям, вам только подъезды мыть и дворы мести можно доверить. Партия вам доверила самое ценное, что есть в нашей стране — наших детей, а вы… — Я не давал им даже слова сказать, строил так, чтобы забыли вообще, как ругаться на детей. — Вы даже понятия не имеете, почему у меня в паспорте стоит лишний штамп, а лезете не в свое дело. Я попрошу органы разобраться, имеете ли вы право унижать детей!
Минут пятнадцать я их просто песочил, не повышая голоса при этом, а давил высоким слогом. Затем просто ушел, по пути зайдя в кабинет методиста и медика. Забрал документы Аленки, там прививки всякие, дело нужное, а то, что нас официально не отчислили, не беда, сами задним числом проведут.
Если честно, очень хотелось просто плюнуть в эти две жирные и наглые морды. Надо же каких набрали, сидят как две жабы, только щеки раздуваются, важные такие. Какой остолоп их сюда вообще работать направил?
Весь день убил на поиски детсада. Рядом с нашим домом был еще сад, но зайдя и пообщавшись с персоналом, как-то не впечатлился. Пришлось пойти дальше, и в соседнем районе, минут пятнадцать пешком топать, нашел то, что искал. Новый сад, только в прошлом году приняли детей, здание красивое и чистое. Персонал, все молодые девушки, воспитатели только окончили педучилище. Двухминутный разговор с заведующей, женщиной лет сорока, довольно приятной наружности, и нас приняли. Здесь я не стал ждать, когда обо мне узнают, и честно все выложил этой даме, с подробностями. За что удостоился чая с конфетами. Женщину очень впечатлил мой рассказ о защите семьи, хоть и с трагичным финалом. Насколько она была искренна, не знаю, но на лице у нее было нарисовано полное доверие и расположенность к моей персоне. Да и не похож я на преступника, простой парень, одет хорошо, разговариваю правильно и не повышаю голос, чисто выбрит, перегара нет, так почему обо мне надо думать плохо?
Новый садик дочке понравился гораздо больше прежнего. Ей тяжело сейчас, разум-то, напомню, не шестилетней девочки, а почти вдвое старше. Так же во время разговора я предупредил воспитательницу о необычной реакции моей дочери на агрессию. Пояснил это так, ее часто задирали в прежних садиках, и я научил ее давать сдачи. Девушка лет двадцати, выполняющая обязанности воспитателя группы, покачала головой и твердо заявила, что группа у них очень спокойная и дружная.
Помаленьку шло время. На заводе я появлялся часто, хоть и задерживался ненадолго. Нам поставили домой телефон, и он то и дело трезвонил. Дерунов убрал того хмыря, с которым мы спорили, от проекта и поставил нового, молодого инженера, недавно получившего диплом. Парень хоть и не имел большого опыта, но у него горели глаза на изобретения. Как-то раз наш разговор перетек на авиадвигатели, и я брякнул, что в малоэмульсионной ванне нужно ставить не один топливный коллектор, а хотя бы два. Появится возможность уменьшить расход топлива, шумность и вибрации. Плюс это положительно повлияет на ресурс агрегата. Инженер, Ванька Горин, загорелся так, что сдал меня с потрохами Дерунову. Пришлось два часа объяснять у того в кабинете, откуда у меня такая идея. Вроде отбрехался, но Федорович бросил мне вслед, когда я уходил, что это настоящий прорыв. Ой, да ладно вам. Это внедрили в две тысячи третьем, а не раньше, только когда нашим «Илам» закрыли доступ в Европу, именно по шумности и неэкологичности. Это сейчас, через пару лет вроде, наш Д-30КУ возьмет первое место на выставке, но позже начнет уступать. А может, все проще, нас просто выдавливали отовсюду, как обычно, не давая продавать наши самолеты в другие страны, грозя тем, что закроют небо. Все как всегда, бизнес, ничего личного.
В июне я еще раз навестил дядю Колю. Теперь пробыл почти неделю, зато подготовил дом к появлению Кати. Сюрприз типа, хотя она не очень любит сюрпризы, даже побаивается.
С документами на дом все вышло так, как и представлял дядя Коля. Председатель совхоза выслушал меня, покивал, поддержал в моем стремлении развивать село и дал добро на заселение и оформление. Простота всех формальностей заключалась в том, что дом не станет нашей собственностью, ибо купить его у прежнего владельца нельзя, за неимением такового. Совхоз может лишь предоставить в аренду землю, на которой стоит дом, что и спокойно сделал, а дом я просто могу использовать для жилья или под дачу, без возможности его сноса или переделки. Ну, на это я плюнул, кто мне, блин, запретит сделать там ремонт и распланировать зоны так, как мне надо? Там столько лет вообще никого не было, кто станет проверять теперь?
Также с ветераном на пару съездили в упомянутую им в прошлый раз деревню Погорелка. Нужны были бревна на столбы для забора и доски для него же. Столбы обещали напилить уже через три-четыре дня, мне их много надо было, я промерил участок, большой, однако. Расположен он был от улицы к реке, по длине выходило шестьдесят метров, а по фасаду тридцать пять, больше двадцати соток получается. Дом стоял по красной линии, меня это всегда несколько распаляло, ну ведь совсем близко к улице, а поставишь забор, будешь из окон в свой же забор смотреть.
С досками было хуже. Ленточная пила на пилораме одна, и она занята практически всегда. Но шустрые мужички-работяги быстро предложили выход. Они выходят работать в ночь, а я оплачиваю им сверху по десятке за куб. Цена меня просто «убила». Да это даром, блин, поэтому легко согласился, попросив складывать доски через прокладки, показал, как. Если все сделают, как прошу, а доска будет чистой, без обзола, каждый из них еще и премию получит, «фиолетовую». Мужики были двумя руками за и уверили, что максимум пара недель и все будет у меня на участке. У них реально много работы и не так много леса, придется крутиться, а может, еще и с вальщиками договариваться. Впрочем, если попросят накинуть еще и аргументируют, добавлю без проблем. Денег оставалось не так много, но все же они есть. Тем более мне начала капать зарплата с завода, на книжку, как я просил, и Катя была удивлена суммой. Дерунов наделил меня какой-то интересной должностью, за которую у меня был оклад в сто двадцать рублей, плюс премия, доходившая до такой же суммы. Двести рублей в семидесятом году! Да это по-царски!

Вернувшись домой, я заболел. Уж и забыл, что это такое, болеть, а тут… Это я простудился в деревне. Мы забор ставили с дядей Колей, участок подходил к воде, и крайние столбы монтировали чуть не в воду. Июнь месяц летний, но обманчивый, да и погода стояла несильно теплая. Работал по колено в воде, сразу вроде и ничего, а вот дома расклеился. Обложило и нос, и горло, поднялась температура. Катя вызвала врача, и меня чуть не увезли в больницу. Отбрехался, не хотелось ложиться туда. На «скорой» отвезли в поликлинику и сделали рентген, взяли кровь на анализ, спустя час врачи вынесли вердикт — пневмония. Болеть ужасно не хотелось, у меня такой объем информации от ветерана, что только пиши. Врачи с помощью Кати надавили, и я остался в больнице. Палаты были большими, на шесть коек, думал, с ума сойду, не дадут ведь поработать, но оказалось, в это время, как и в будущем, не желает народ болеть летом, категорически. Лежал со мной вместе в палате лишь один старичок, глухой и в тяжелом состоянии, поэтому с первого же дня я спокойно работал над рукописью. С температурой делать это тяжело, в голове каша, первые дни буквально измывался над собой. Зато, когда стало легче, решил перечитать то, что написал. Сначала хотел все выкинуть, а потом понял, это будет хорошим началом книги. В ней главный герой предстает перед читателем раненым, попавшим под бомбежку солдатом Красной армии. Пошло как по рельсам.

Курс лечения пневмонии в этом времени три недели, две из которых в меня тыкали иголками по шесть раз на дню. Древние антибиотики слабее, чем в будущем, уколы пенициллина через равные промежутки времени, даже ночью, мешали нормально думать и отдыхать. Зато к концу своего заточения я почти написал первый том.
— Повезешь? — спросила жена, перечитав рукопись дома.
— Попробую, но сначала отпуск!
Катерине дали две недели отпуска в самом теплом месяце июле, и мы поехали на дачу. Это вообще-то был сюрприз, Катя ничего не знала о доме, думала, мы к дяде Коле едем. Плыли вновь на лодке, в этот раз я даже убрал крышу, так как погода стояла исключительно жаркая. Вода в водохранилище прогрелась градусов до двадцати пяти, не Турция, но у нас и такая уже считалась очень теплой, многие даже не любили такую теплую воду. По пути к деревне остановились возле маленького островка искупаться. Волшебный золотой песок, чистая еще вода сделали свое дело, ребенок у нас просто не вылезал из нее. Да и мы не отставали, плескаясь на отмели. Утомившись и проголодавшись, быстренько перекусив бутербродами, понеслись дальше. Как же хорошо вот так, наедине с природой, ничего больше не надо, семья, все здоровы, и природа.

— Ну что, дочка, как тебе наш сюрприз? — важный дядя Коля вышагивал перед Катериной, а та хлопала глазами и не верила.
— Это правда, мы можем тут жить? — восклицала супруга и даже подпрыгнула. Как ее пробрало.
Приехав в деревню и сразу зайдя к нашему, теперь хорошему знакомому дяде Коле, я оставил девчонок у него, а сам, под предлогом возни с лодкой, перетащил вещи в наш новый дом. Заодно разглядел, что дядя Коля времени зря не терял, посадил какие-то цветочки даже, красиво вышло. Проверив все в доме, оставив вещи, пошел за женой и дочерью. Позвав их гулять, аккуратно вывел к новому дому и, войдя в калитку, призывно махнул рукой, зовя всех за мной.
Катерина была счастлива. Дом отличный, здесь хоть круглый год живи, две печки для тепла и готовки в помощь. Аленка сразу облюбовала себе небольшую каморку, заявив, что это будет ее маленькая комнатка, мы не возражали, конечно. Ветеран притащил от себя только что приготовленную тушеную картошку, с зайчатинкой, налопались от пуза и пошли на берег отдыхать. На нашей маленькой речушке, что течет прямо за забором, отдыхать сам бог велел. Ровная луговина вокруг, трава сочная, мы даже не брали с собой никаких покрывал, как привыкли в будущем, а развалились прямо на траве.
— Пап, а на рыбалку пойдем? — спросила дочка.
— Да нам, Ален, и ходить не надо, — смеясь ответил я дочери. — Вон в сарайке удочку бери, червя сейчас копну тебе, и вперед, прямо здесь и лови, будешь?
Дочка утвердительно кивнула. Поднялся, снарядил удочку, червяки нашлись в клумбе, вчера дождь был, так что не прятались особо, и помог дочке закинуть.
— Ну, молодежь, чем заниматься станете, книжки писать? — пошутил дядя Коля.
— Дядь Коль, так в таком раю чего еще делать-то? — серьезно ответил я.
— Так я про это и говорю. Катерина, судак-то понравился в прошлый раз? — это он о том запеченном, которого я привез в первый раз.
— А то, вкуснятина такая!
— Вот пойдем на Волгу, на вашей лодке, сама и поймаешь! — заключил дядя Коля. И ведь правду говорит, с ним точно поймает.
— Пап, там клевало что-то, я вытащить хотела, а не идет… — нарушила тишину Аленка.
— Как не идет? — не понял я. — Тащи смелее.
Дочка упиралась как могла, тянула удочку, которая уже серьезно изогнулась, но ничего не выходило. Я уже думал, что там просто зацеп, и готовился обрывать леску, когда из воды, сделав широкий взмах хвостом, на миг показался кто-то чешуйчатый.
— Да ладно! — обалдел я и бросился помогать Аленке.
Дядя Коля при этом многозначительно улыбался, а Катерина не сводила глаз с водной поверхности. На пару мы смогли, наконец, аккуратно вытянуть трофей на берег, не оборвав леску. Это был огромный карасище, килограмма на полтора весом. Помню, самого большого для себя вытаскивал на кило триста, так этот поболее будет.
— Мама, мама, смотри, кого я поймала!
Карась в руках Аленки переливался золотом и раскрывал рот.
— Тут и на Волгу идти не надо, когда такие попадаются! — заключила жена.
— Отожрались, черти, — с ухмылкой заметил ветеран, — я тут постоянно чего-нибудь кидаю, подкармливаю, вот Аленке и повезло, наверное, дедушку всех местных карасей вытащила, я и то здесь таких не ловил. Им тут раздолье, крупный хищник сюда не ходит, лишь к зиме зайдет, брюхо набить, но там больше щука будет, и чуть подальше, ближе к зарослям, — он указал рукой вправо, туда, куда уходит ручей. — А за судаком, дочка, все же надо на большую воду, почувствуешь раз, как он бьет приманку, никогда не забудешь.
Вечером, сидя на лавочке возле бани и вдыхая ароматы соснового бора, что находится буквально за речкой, метров сорок от нас всего, предавались мечтам. Бани у нас своей пока не было, на этом участке, который мы заселили, она была в ужасном состоянии, что страшно в нее входить, поэтому мылись и парились у дяди Коли, у него справная парилочка. Сам ветеран весь вечер был занят самым нужным делом, развлекал нашу дочь. Они так спелись, что мы с женой были очень удивлены, никогда не видели у нашей дочери такое внимание к какому-то человеку. И нам было хорошо от мысли, что ребенок увлечен всерьез. Они с фронтовиком что-то рисовали, выстригали, играли в какую-то игру, а нам хозяин предоставил свою баню. Ну мы и… попарились.
— Давно так хорошо не было, даже не верится, что может быть так хорошо! — шептала Катя мне на ухо, а я осторожно гладил ее разгоряченное тело.
— И не говори, — выдохнул я и наклонился над супругой.

Две недели в деревне пролетели как один миг. Мы вернулись в город в первых числах августа и сразу окунулись в вал работы. У Кати в магазине кто-то из девочек продавцов болел, плюс кто-то отправился в плановый отпуск и людей не хватало, поэтому нагрузка на нее свалилась серьезная. Стоять целый день за прилавком только на первый взгляд легко, кто не пробовал, никогда не поймет. А общение с людьми в изначально неравном положении вообще здорово сказывается на психике. Ты всегда должен быть готов выслушать очередную бабульку, принять все ее жалобы на жизнь, на вредных продавцов, на нерадивых родственников, и попробуй только отвернись или нагруби, нельзя.
Мне же доставалось на заводе. Столкнулись с проблемой плохого литья блока цилиндров, приходилось решать проблемы на ходу. От меня-то мало что зависело, но люди переживали и старались. Думаю, еще месяц и заведем наш моторчик. Попутно периодически встречались с Деруновым, подкидывал ему информацию по авиадвигателю. Работа кипела, они уже вовсю пытаются моделировать в области коллекторов, но я туда не лезу, сами разберутся, я там лишний.
В один из дней я вернулся с завода поздно, Катя уже была дома и показала мне конверт. Надо же, письмо кто-то прислал, мы ведь отвыкли от такого. Здорово. За исключением одного-единственного, которое мне как-то присылал Дерунов, больше и не писал нам никто.
— Чего там? — спросил я, моя руки в ванной.
— Я не вскрывала. Давай сам.
Ну, сам, так сам.
Письмо было важным, но не слишком интересным. Мы-то все ждали отклика на книгу, а тут… На первое сентября нас вызывали в столицу на заседание профкома. Стало быть, соберутся маститые писатели и начнут резать, лишая нас возможности издаваться. Если честно, желание писать начинало медленно испаряться. Зная нашу бюрократию, а еще лучше зная, кто рулит в издательствах, не сомневаюсь, что книгу похерят. Ну и черт с ними, значит, зарубят.
— Надо ехать, но, блин, вообще не хочется, — заключил я.
— Надо, Саш, надо. Покажи им там, где раки зимуют. Ведь книга хорошая, чего им надо, о колосках и кукурузе писать?
— Ага, да еще и в каждом предложении упоминать партию и конкретных ее членов. У… расплодили угодников! Ладно, съезжу, еще нескоро, полмесяца впереди.
Но жизнь уже в который раз за короткий отрезок преподнесла нам очередное испытание. Как-то вечером мы возвращались домой, встречал Катю после работы, темнело уже. Из кустов рядом с домом вывалился какой-то шнырь, и перед моими глазами появился кусок бумаги. Это была свернутая в несколько раз записка.
— Привет, писатель, — со смешком выдохнул шнырь, но не грубо, а так, прикалываясь.
— Чего надо? — спросил я, не двигаясь.
— Малява тебе. Старика помнишь? Держи!
Я взял у него из рук бумажку, а шнырь тут же исчез в кустах.
— Сань?! — протяжно произнесла Катя.
— Скорее всего, что-то серьезное, старый вор не стал бы связываться с такими, как мы, без причины.
Я развернул записку и прочитал несколько красиво написанных предложений. Надо же, он не только говорить умеет интеллигентно, но и писать, и не скажешь, что урка, пробы ставить некуда.
«Народ ропщет, не желают спускать обиду за корешей. Лучше уходи, я не сдержу» — коротко и ясно. Я с самого начала не верил в то, что нас оставят в покое. Странно, что так долго тянули.
— До утра, я думаю, ничего не случится, но встаем с рассветом и валим в деревню, — строго сказал я Кате, беря ее под руку.
— Сань, что случилось-то? Почему в деревню, мне на работу утром…
— Забудь, кончилась мирная и хорошая жизнь, пришло время выгрызать свое счастье.
Полночи мы собирали вещи, взять хотелось много чего, к тому же неизвестно, как долго придется жить в деревне в условиях ожидания. Еще с вечера я позвонил Ирине Сергеевне и, извиняясь, сообщил, что, Катя больше на работу не выйдет. Так и сказал ей:
— Помните зимние проблемы с определенными людьми?
— И что?
— Нам все же хотят отомстить, хорошо, что есть те, кто посчитал важным предупредить.
— Александр, когда все наладится, не забудь поставить меня в известность, мне, если не забыл, небезразлична ваша судьба. Ты понял меня?
— Понял.
— Я могу чем-то помочь? Связи, деньги?
— Ничего не нужно пока, возможно, ваши знакомства понадобятся в будущем.
— Хорошо. Уезжайте. Я ведь правильно поняла, вы собрались исчезнуть из города?
— Надеюсь, — ответил я, нахмурился и посмотрел на Катю, — вы не знаете куда именно?
— Понятия не имею, откуда мне знать? — вполне честно, на мой взгляд, ответила заведующая.

Утро было бурным. Встали очень рано, заказали такси по телефону, приготовили вещи. Едва успели перекусить, нам позвонил диспетчер такси и сообщил, что машина подана. Перетаскивал вещи в одиночку, Катя занималась дочерью. Забили весь багажник «Волги», прихватив еще и салон.
— Лодочный причал, — коротко попросил я водителя, тот молча завел двигатель и плавно тронул машину.
В дороге не разговаривали, все были напряжены как струна, ну, кроме водителя, наверное. Надеюсь, что лодку нам не догадались испортить, а то будет жопа. Заставил жену таскать сумки к лодке, сам умчался в гараж за двигателем. Снимал его после отпуска, перебрал на всякий случай, это ведь не «Ямаха» из будущего, крякнет в самый важный момент и будет грустно.
Вернувшись с мотором на причал, увидел возле него трех мужчин откровенно блатной наружности. Двое лузгали семечки, а третий направлялся по причалу в направлении Кати с Аленкой. Два хмыря, остававшиеся на берегу, преградили мне путь. Крепкие ребятки, ниже меня на голову, но рослые. У одного синяк под глазом, а второй сверкает золотым зубом. Одеты в модные штаны, светлые рубашки, длинные волосы выбиваются из-под белых же кепок.
— Сейчас Михась твоих баб приведет, поедем в одно место, тебя там ждут.
— Вы хорошо подумали? — примеряясь, как скинуть мотор и не сломать его, спросил я.
— Не борзей, тебя живым привезти треба, а целым или нет, нам не говорили. — Бык заржал и тем привлек внимание того, третьего, что был уже у лодки.
— Вернулся? Сейчас и мы подойдем, — бросил он мне и отвернулся. — Эй, выгребайтесь из этой калоши, поедем в гости.
— Держи, — просто произнес я.
Тот, что стоял ближе, просто охренел, когда я протянул ему лодочный мотор. Ему бы отступить, но не сообразил, а испугавшись, что я кину двигатель на него, подставил руки.
— Молодец!
Ударил я всерьез. Вижу угрозу моим родным — и условности улетают, как дым. Удар в горло тому, что держал мотор, и он оседает на землю под весом двигателя, придавило его хорошо, там почти сорок кило железа. Второй лезет за пазуху, но ничего сделать не успевает, валю его ударом в челюсть справа. Добивать не стану, чревато. Оставался самый опасный противник, он сейчас мог причинить вред моим девочкам. Бегу по причалу на всех парах, а он вдруг решил обернуться.
— Стой, сука, а то я их порежу! — заорал он, прыгая в лодку. Но так как не смотрел на девочек, то за это и поплатился. Катя просто толкнула его двумя руками, и он опрокинулся в воду. Тем временем я уже подбежал и контролировал ситуацию.
— Чего вам, гады, надо, а? Не держите слово? Тогда пеняйте на себя, так и передай своим, понял! — Я подхватил его за рубашку и вытащил на причал. Доведя до тех, что лежали тихими мышками, обыскал и, забрав холодное оружие, просто бросив в воду, дал этому третьему пинка под хвост.
— Чеши отсюда, утырок, еще раз увижу, холодным станешь! — зло буркнул я.
Отойдя в сторону и не веря, что легко отделался, урка визгливо процедил:
— Тебе край, понял? Тебе и твоим сучкам!
— Тебе разве не известно, сука, что стало с теми, кто посмел им угрожать? Хочешь деревянный макинтош примерить? Вали отсюда!
Третий клоун был вынужден уйти, а я, забрав мотор, вроде все нормально с ним, упал мягко и на тело, пошел к лодке.
— Сань, они что, следили за нами? — боязливо спросила Катя.
— Скорее всего, тут слонялись, до телефона не добраться быстро, поэтому решили, что втроем справятся. Ошиблись.
— Ты этих не того? А то опять под суд.
— Не, дышат, я проверил, — я на самом деле проверил их, в отключке, но живы.

Путь в деревню по воде уже становился привычен, не гнал, шли спокойно и уверенно. Шлюзы преодолели, как обычно, в сцепке с очередной баржей, которых здесь много. Дальше как обычно, только без купания, вода начинает остывать, да и зеленая сейчас, аж противно, как краска густая.
Наш сосед встретил нас удивленно и тревожно, не договаривались ведь заранее, да и вид у нас был тот еще.
Ночами в это время у нас уже бывает довольно прохладно, поэтому затопили малую печь, чтобы прогреть дом. Катя с дочуркой мылись в бане дяди Коли, а я сообщил ему, что возвращаюсь в город.
— Нужно выяснить все и решать проблемы, иначе жизни нам не дадут.
— Ты ж один, а их поди много? — переживал ветеран.
— Что же, теперь всю жизнь прятаться?
— Так, может, в милицию обратишься?
— Я ж тебе рассказывал, дядь Коль, у них там кто-то свой есть, стучит им как дятел.
— Что, так и убежишь, даже не скажешь Катерине? — видя, что я направился в лодку, спросил фронтовик.
— Попытается остановить, поэтому да, не скажу. Все, береги их, дядь Коль! — Я отчалил не оборачиваясь, но кажется даже слышал, что кто-то кричал. Женским голосом.

Вернулся я уже по темноте. На основной причал решил не ходить, подошел прямо к берегу в том районе, где мы жили у Лидии Николаевны, царство ей небесное. Закрепив лодку на берегу, просто привязал длинной веревкой к ближайшему дереву, я вылез на берег. Идти домой или в гараж? Прийти могут и туда, и сюда, но дома будет больше шума и лишних глаз. Но, кстати, как раз факт присутствия лишних людей может сыграть мне на руку. Да, пойдем все же домой.
Проходя мимо деревни, в которой мы и оказались, переместившись во времени, огляделся, да, идет работа, домов остается все меньше и меньше, жилых так и вовсе, наверное, уже нет.
Возвращаясь, думал еще вот о чем. Бандиты, зная, что я уехал, могут и не ждать меня у дома. Следуя логике, вернуться я должен на лодке, ведь так?
У дома было тихо и темно, редкие фонари были выключены, хотя августовские ночи очень темные. Не скрываясь зашел в подъезд и получил удар по затылку, когда открывал дверь в квартиру. Били не очень сильно, вероятно, приказ получили живым привезти. Поэтому, схватившись за голову, я присел и получил увесистый пинок под зад.
— Отбегался, фраерок! — заключил кто-то в темноте противным гнусавым голосом.
Меня подняли и втолкнули в квартиру, а заведя внутрь, толкнули на диван. В следующие полчаса я просто был наблюдателем. Бандитов было вновь трое, нравится им тройками ходить, что ли? Вида все абсолютно уголовного, небритые, одеты кое-как, морды кирпича просят. Увидишь днем на улице, перейдешь на другую сторону. Меня ни о чем не спрашивали, а методично, метр за метром обыскивали квартиру. Я не проявлял агрессии, а ждал. Мне было интересно, потащат меня куда-то в бандитские хаты или нет. По логике, должны представить очередному решателю судеб, поэтому надо просто подождать. Тем более как вошли, они сразу куда-то позвонили, явно обрадовавшись наличию телефона у нас в квартире.
— Куда баб своих отвез? — буркнул один из бандитов, что орудовали в квартире. Этот был вроде как старшим среди них и самым здоровым, думаю, если бы бил он, мне было бы больнее.
— Куда надо, туда и отвез, — спокойным тоном ответил я.
— Найдем, или сам притащишь.
— Ага, спешу и падаю. — Зачем им девчонки, сделать меня сговорчивее? Так я вот он, сижу перед ними, бери и выколачивай из меня все, что надо.
— Ну поговори, поговори, недолго осталось, — фыркнул, ухмыляясь тот же бандит.
Наконец действие под названием обыск сошло на нет, а в квартире появились еще четверо. Один из них был уж больно красивым. Весь синий от наколок, сразу видно, что на зоне он пробыл дольше, чем на воле. Окинул квартиру опытным глазом и подошел ко мне.
— Ну что, фраерок, отбегался? Хорошие люди нам тебя слили, давай так, отдашь бабло сам, умрешь быстро и без мучений. Иначе…
— Иначе что?
— Мы тебя на ремни порежем.
— Как тогда бабки получите? Вам их один черт без меня не достать, — спокойно отвечал я.
— Ну-ка, мальчики, объясните фраерку, что он слишком непочтительно себя ведет.
Едва этот синюшник бросил последнюю фразу, мне мгновенно прилетел удар в живот. Стояли они очень плотно, не успел отреагировать. Я согнулся пополам и тут же получил удар по спине, классика. Пинали недолго, но удара после шестого прилетело в голову, а это уже чревато. Перед глазами начало расплываться, долго держаться я не смогу.
— Ну как, мозги появились? Расскажешь, где наши денежки лежат? Зачем тебе молчать, ты все равно уже ими не попользуешься, а нас много, нам эти сто кусков здорово пригодятся.
— К-какие сто кусков? — охренел я от услышанного. — Там всего тридцать штук было, чуть больше, — выплюнул я кровь изо рта.
— Не чеши, нам дали весь расклад, ты хапнул сто косарей, где они? — заорал синюшный.
— Вы, ребята, идиоты, вас развели, как лохов. Не было таких денег в тайнике, золото было, но оно у ментов.
Дальше меня вновь пинали, как отключился, не заметил, но очнулся от тряски. Меня куда-то тащили и было это на улице. Попытавшись разглядеть хоть что-то, увидел лишь какие-то кусты, темнота вокруг.
— Седой, он очухался, — крикнул один из бандитов, что нес меня.
— Ну так пусть ножками топает, не хрен его таскать.
Меня бросили на землю и приказали встать. Болело все тело, но по ощущениям, ничего вроде не сломано, но ушиблено буквально все. Опираясь на руки, встал на одно колено, кто-то, засмеявшись, пнул меня по опорной руке, и я вновь упал.
— Рябой, ты сам его тащить хочешь? — рявкнул, судя по голосу, тот самый синюшный, старший из бандитов.
Медленно я все же поднялся, после тычка в спину начал движение в указанном направлении. Так, вроде нормально сыграл, они думают, что я чуть живой, хорошо. У того, что идет впереди слева, нож торчит за поясом сзади, на фоне светлой рубашки его хорошо видно. Так, идут коробочкой, но позади меня лишь двое, остальные растянулись по тропинке впереди по ходу движения. Шел я, мотаясь из стороны в сторону, так что мою руку, вытянутую к ножу, не заметили. Хватаю нож, владелец дергается, шарит рукой по поясу, одновременно разворачиваясь, и первым получает режущий удар наотмашь. Минус один. Разворот, два бойца сзади замешкались, не понимая в темноте, что происходит, на них трачу пять секунд и два удара. Готовы.
— Вы чего, охламоны, ну-ка уложили его быстро! — орет старший, и ко мне устремляются сразу три бандита.
По сторонам от тропинки растут кусты и ограничивают нападающим возможность маневра, а мне наоборот, удобно даже. Ухожу от удара в лицо и, выбросив руку вперед, насаживаю колющим ударом жертву на лезвие ножа. Бандит взвыл и попытался зажать рану, его пытались обойти двое других, а я, прикрываясь раненым, делаю движение навстречу и вновь колю ближайшего противника. Охает и он, получив финкой куда-то в бок. Ранения не смертельные, скорее всего, плохо видно в темноте, бью практически наобум. Оставшийся бандит толкает в сторону раненого, мешающего ему напасть на меня, его я встречаю ударом ноги в колено. Хруста не было, но бандит словно на стену наткнулся. Этого хватает для взмаха ножом. Готов. Тот самый синюшный бандит, вожак этой шайки, все это время стоит как вкопанный и чего-то ждет.
— Тебе кранты! — рявкает он и сует руку под пиджак.
До него метра три, не успею. Перехватив нож за лезвие, хреново, оно в крови все, сильно швыряю его в старшего бандита и прыгаю следом сам. Нож бросал просто так, в надежде отвлечь, расстояние не то, чтобы воткнуть его в тело, так и произошло. Нож просто попал плашмя куда-то в район груди бандита и заставил его замешкаться, а этого времени уже хватило для сокращения дистанции. Налетаю на синюшного и сбиваю его с ног, падаем вместе, при этом бандит все еще пытается достать что-то из-под пиджака. Но когда на тебя кто-то прыгает, сделать это затруднительно. Моя голова прямо над его, с силой бью лбом куда-то в лицо бандиту и слышу хруст. Удачно попал, хлынула кровь из носа, а синюшный на время дезориентирован. Это время я трачу на то, чтобы найти оружие, и нахожу ТТ во внутреннем кармане пиджака. Не зная, где нахожусь, стрелять не собирался, поэтому просто опускаю рукоять пистолета на голову бандита. Аут.
Подобрав нож, иду к поверженным бандитам и просто, без угрызений совести добиваю. Быстро осмотревшись, сообразил, что нахожусь в каком-то перелеске, интересно бы знать, в какой вообще стороне от города. У одного из бандитов в кармане был маленький моток веревки, вяжу руки старшему и, прислонив его к ближайшему дереву, хлещу по лицу, пытаясь привести в чувство. Удается с третьего удара.
— Ты, сука, знаешь, что теперь будет? Всех твоих вырежут до седьмого колена! — орет злобно бандит, а я спокойно гляжу в его глаза.
— А у меня и нет больше никого, кроме жены и дочери, я вообще не местный, ты в курсе?
— Да мне пох…
— А уж мне на тебя и подавно. Где мы?
— Пошел нах…
— Пойду, скажи только куда именно? — серьезно так спрашиваю у бандита.
— Ничего не скажу, сука.
— Да куда ж ты денешься, родной? — смеюсь я и одним резким ударом отрезаю ухо бандиту. Чтобы он сильно не орал, забиваю в рот его же кепку. Тот дергается, визжит, но сделать хоть что-то не может. Руки я ему не держал, поэтому он сейчас хватается связанными руками за свою сильно кровоточащую рану. Смотреть на это противно, но я сейчас на адреналине, чуть позже мне поплохеет, надо будет где-то укрыться. Переждав первые конвульсии бандита, вытаскиваю кепку изо рта, тот орет.
— Заткнись, иначе отрежу и второе, потом могу и штаны стащить, если не перестанешь блажить.
— Сука, мне больно!
— Мне тоже было больно, когда твои ушлепки меня пинали. Так что все познается в сравнении. Итак, где мы, куда вы меня перли?
— В Копаево, на хазу тащили, тут рядом.
— Поэтому и орешь, что ли, надеешься, что помогут?
— Иди ты!
— Да пойду, пойду, — повторяю я. — Сколько человек на вашей хазе?
— До хрена. Завалят тебя как щенка, пикнуть не успеешь.
— Много это сколько?
— Сто человек, — фыркает мне в лицо синюшный.
— Как хорошо, разом убрать такую кучу дерьма в городе, повезло. Так, главный вопрос, кто вам в ментовке поет? — Это действительно самый важный момент.
— Откуда я знаю, с ним только старший общался.
— Кто у нас за старшего?
— Бес…
— У, чертей еще не убивал, хорошо. Так где ваша хаза-то?
Оказалось, мы не дошли всего с километр. Тут заброшенный поселок был, когда элеваторы строили, работяги жили тут в бараках. Поселок далеко от дороги, жилых домов там давно нет, поэтому бандиты чувствовали себя вольготно. Синюшный мне ответил еще на пару вопросов, перед тем как и его я отправил на тот свет. Меня заинтересовало, как они вообще меня сюда приволокли. Оказалось, банально на такси, охренеть, да и только. Нас же восемь рыл было, но бандит пояснил, что ехали на двух тачках, у них есть «свои» таксисты. Дальше был вопрос, как поступить. После побоев я и с этими-то еле справился, помогли темнота и внезапность. Бандитов на точке явно много, не сотня, конечно, но много. Домой возвращаться, думаю, было бы ошибкой, да и далеко теперь, я с противоположной стороны от города, да еще и за городом. Думаю, надо оставаться здесь и наблюдать.

Обыск бандитских карманов дал мне аж семь ножей, отобрал два самых удобных, и тот пистолет, что я забрал у старшего из них. К ТТ был еще запасной магазин, так что четырнадцать патронов у меня в запасе. Остаток ночи стаскивал бандитов подальше от тропы, пряча их в кустах. Конечно, днем, думаю, тут можно разглядеть следы боя, одной крови сколько вылилось, но хотя бы тел не будет.
Я был просто вымазан в крови, а это раздражало. Обтеревшись кое-как, использовал для этого оторванный кусок от своей же рубашки, уже под утро выдвинулся в поселок. Здорово заросшее пространство возле полуразрушенных домов наводило на мысли о схожести картинки с фильмом ужасов. Тут только собачьего воя не хватает. Обходя по кругу весь поселок, а стоявших домов оставалось всего три штуки, остальные почти упали, я наблюдал и гадал, в каком засели бандиты. Здесь хоронятся явно какие-то важные шишки в их иерархии, потому как место здорово укрыто со всех сторон и нет даже подъездных путей. Ни машин, ни даже какой-либо заросшей и разбитой грунтовки тут не было и в помине, только тропа. Значит, тут укрываются те, кому совсем нельзя светиться на людях.
Когда солнце начало подниматься над горизонтом и первые его лучи начали пробиваться сквозь густой кустарник и деревья, я распознал наконец нужный мне дом. Просто только из него выбегали по очереди какие-то хмурые личности, весьма помятого вида, для справления естественных надобностей. Сортир стоял неподалеку, на улице, как и положено в деревне, а посетители бегали к нему с завидной регулярностью. Как будто по часам, проводя время с пользой для организма, они все тратили на это дело практически одинаковое время. Захватить кого-то одного проблемы не составило бы, но думаю, что его сразу начнут искать. Поэтому только наблюдаем. Спустя час на улицу вышли трое братков и быстрым шагом направились в сторону тропинки. Решив, что это хороший шанс, я метнулся наперерез. Напал со спины, одному сразу финку в бок, второго бью наотмашь, а на третьего направляю ствол.
— Здорово, бандиты, — улыбнувшись, начинаю разговор.
Улыбнулся не зря. Это была та троица, что пасла меня на причале, и которых я уже мял не так давно. Вчера это было, если точнее.
— Молчать! — видя, что оставшийся бандит, тот самый, которого Катя сбросила с лодки, начинает открывать рот. — Жить хочешь?
— Д-да.
— Бери своего товарища и тащи в лес, тихо, и тогда останешься жить, понял меня?
Тот кивнул и, наклонившись к порезанному «быку» (я, видимо, серьезно его полоснул и попал по горлу), взял его за рукава пиджака. Показав бандиту направление, схватил второго, которого пырнул первым, тоже отходит, тащу сам туда же.
Углубившись на приличное расстояние, начинаю допрос. Бандит боится так, что коленки трясутся, это у всех так бывает, несмотря на то, бандит ты или нет. Боятся все, я тоже.
— Кто старший у вас?
— Бес.
— Из блатных?
— В «законе» он.
— А Старик где?
— Скинули его, но Бес сказал пока не трогать, сидит под замком.
— Кто вам сказал, что у меня бабла больше ста кусков? Ведь это вранье!
— Я не знаю, парням Бес так сказал, но я слышал, как Старик говорил, что это вранье, не могло у «вокзальщиков» быть столько на схроне.
— Каких «вокзальщиков»?
— Ну, их менты прибрали зимой, а схрон их кто-то спер, дом сожгли. Нам сказали, что это ты, даже показали карточку твою, с номером.
— С номером? — не понял я сначала.
— Ну, менты так щелкают, когда дело ведут.
А, из милиции фото, понятно.
— Кто ее показывал?
— Нам — Бес. У него в ментуре кто-то есть, какой-то опер вроде. Мы его не видели никогда, Бес с ним сам встречается.
— Ясно. Сколько вас там всего? Учти, Седого с дружками я уже положил тут, без ушей, рядышком в кустах лежат, так что, будешь врать, у тебя тоже что-нибудь отрежу, мне не в тягость.
— Сейчас мало, — задумался бандит. — Трое должны у твоего гаража дежурить, где мы были вчера. Четверо на городской хате, там Седой рулил, раз ты его… Значит, и тех четверых можно списать. Были еще трое на твоей хате…
— Вместе с Седым отдыхают.
У бандита конкретно ляжки тряслись уже, я и сам охреневал от того, что делаю.
— Значит, остались лишь те, что при Бесе сидят, они его «приближенные». Ну и бабы еще.
— Какие бабы? — переспросил я.
— Да, шлюхи Беса. Четверо их, постоянно тут живут.
— Так сколько там этих «приближенных»?
— Четверо. Двое, как и сам Бес, в розыске, только по «мокрому».
— Бес с ментом в городе встречается, где?
— Нет, Бес в розыске. Менту звонят, он сообщает, когда сможет приехать. Встречаются они где-то тут, недалеко, но Бес всегда один уходит.
— Номера мента ты, конечно, не знаешь.
— Да нет, конечно, откуда…
— Ладно, не держи зла. — Я мгновенно воткнул нож под ребро бандиту, который не ожидал такого от меня, уж больно спокойно я себя с ним вел.
Посмотрев в его глаза, на меня, наконец, накатило. Ох, так я давно не блевал. Только вроде отплююсь и вытру лицо, как вспоминаю о десяти бандитах, убитых мной за ночь и утро, как руки и ноги начинают предательски трястись и меня вновь сгибает в дугу.

Итак, что мы имеем с гуся? Переждав рвотные позывы, в желудке уже ничего не осталось, я вернулся на место наблюдения, откуда и разглядывал дома утром. Стояла тишина, движения не было никакого. В бараке с торцов окон не было, если подходить, то только под таким углом, но останавливало то, что и в соседних, пока еще не рухнувших домах кто-то может находиться. Сидеть и ждать быстро надоело, к тому же хотелось жрать, но двигаться нельзя, пока я не получил нужной информации.
Примерно к обеду из дома вышли две бабы, точно, настоящие шлюхи, внешний вид прямо кричал об этом. Перехватывать их я не стал, просто проследил, чтобы прошли по тропинке, не останавливаясь возле места ночной драки. Я там курткой одного из бандитов немного «подмел» упавшие листья, на первый взгляд вроде нормально получилось. Женщины протопали и исчезли из вида, а я, вернувшись к поселку, решал, как лучше напасть. Думаю, здесь уже не стоит рисковать, а просто завалить их всех из пистолета. Нужен мне только Бес, на него другие планы.
Осмотрев ТТ и решив, что он в порядке, приготовился к штурму.
«Эх, видел бы кто-то из родных, обалдел бы!» — пролетела в голове мысль. Да я и сам до сих пор не верю, что учудил такое. Но толчком к этому стали угрозы моей семье, и как мне кажется, любой на моем месте поступил бы так же. Результат мог быть любым, но вот действия точно бы совпали.

Рванул по кратчайшему пути к дому, стараясь быть все время с торца, где нет окон. Под стеной отдышался и, выглянув из-за угла, сразу спрятался назад. У входа в дом стоял какой-то мужик, наверное, один из дружков Беса. Мужик был таких размеров, что я окончательно согласился с мыслью сразу стрелять. Этого бугая, наверное, и с одной пули не уложишь. Бандит стоял у входа не просто так, а отдыхал от рубки дров. Спустя минуту послышались удары топора и треск раскалываемых поленьев. Выхожу из-за угла и, присев под окном, навожу ствол на «лесоруба». Красавец. Этакий Сталлоне, не очень высок, но пипец какой ширины. Наверняка бывший спортсмен, видно мускулатуру, дрова он колол в одной майке. На мое движение тот среагировал просто мгновенно, обернулся и тут же присел за пень, на котором и колол свои дрова. Я даже моргнуть не успел.
— Атас!
Сука, он мне все испортил. Встаю во весь рост, и теперь пень для меня уже не преграда, делаю подряд два выстрела, одним, кажется, попадаю. Мужик вскидывается, пытается схватить топор, но с дырой в груди падает на землю. А из дверей уже летит кто-то еще, и я только успеваю присесть, когда бухает выстрел из обреза. Били не прицельно, скорее на ходу и просто в направлении угрозы. Этому так же прописываю двоечку, свалив наглухо. На секунду кидаю взгляд на «Сталлоне» и посылаю пулю ему в голову. Минус два, по делу, осталось трое и бабы. В доме в этот момент кто-то начинает визжать, и в дверях показывается фигура в цветастом платье, а за ней укрывается кто-то еще.
— Брось ствол, или я снесу ей башку, — орет этот кто-то, прячась за женщину и держа пистолет у ее головы.
— Да мне насрать, — бросаю я, направив пистолет на противника.
Тот постоянно в движении, прячет голову и не дает прицелиться. Дурак, а ноги-то спрятать забыл? Я быстро опускаю ствол и, уже нажав на спусковой крючок, понимаю, что патрон всего один. Я, блин, слишком много потратил на первого. В ногу бандиту я все же попал, но он выстрелил в служившую ему щитом женщину, и та упала замертво. Пока бандит орал, я все же успеваю поменять магазин. Фу-у-у. Успел. Делаю один выстрел, в живот, бандит, раскинув руки, затихает.
— Кто там такой прыткий, давай поговорим?! — слышу голос откуда-то изнутри дома.
— Так выходи, и поговорим, чего орать-то? — отвечаю я.
— Волыну брось.
— Ага, может, еще и застрелиться заодно?
— Тебе все равно не уйти, у нас много людей, на всех патронов не хватит.
— А ты попробуй, я же пробую, — усмехаюсь я, подбираясь тем временем к дверям. Мне нужно дотянуться до пистолета, выпавшего из рук последнего убитого бандита. Если он был полным до бойни, то там еще шесть патронов. Лежит труп неудобно для меня, напротив самой двери…
Снимаю с себя пиджак, прибрал у одного из бандитов, выбрал самый чистый, и швыряю его так, чтобы он пролетел мимо двери. Выстрел. Хреново.
— Чего, весь разденешься?
Как и разглядел, гад?
Я был под стеной, точнее, под одним из окон и за болтовней сразу не расслышал этого звука. Но среагировал на движение. Какой-то хмырь, шустрый что понос, открыл тихонечко окошко и просто прыгнул на меня сверху. Выронив ствол, нужны были свободные руки, я ухватился за это тело и броском отправил его в сторону. Вскочил тот мгновенно, в руках блестела опасная бритва, а я вдруг почувствовал что-то теплое, стекающее у меня по спине. Отбросив мысли, вынимаю нож. Шустрый хмырь бросается на меня и едва не отрезает мне руку, как же быстро он машет своей бритвой, очуметь просто. Сам не спешу, жду его действия, и оно происходит. Ложный замах, прыжок, все это парень выполнял в одно отточенное движение, но мне было ясно, как он будет действовать. Просто делаю шаг назад, и рука с бритвой пролетает мимо, а дальше включаю свою скорость, и нож по рукоять входит в живот шустрого. Тот охает, и глаза его устремляются… Нет, не в небо. Мне за спину он смотрит. Выпускаю из рук нож и просто падаю на землю, пропуская над собой заряд картечи. Попадая в тело шустрого, что оказался на пути стальной смерти, она просто разрывает его щуплое тело на кусочки. Ошметки летят во все стороны, забрызгивая все вокруг кровью. Последний, я думаю, тот самый Бес, тихо вышел из дома и выстрелил в меня, не попав, слава богу. До ствола мне не добраться, далеко он, поэтому укрываюсь за уже успевшим упасть трупом шустрого. Но продолжения не случилось, Бес, как и я до этого, не считал патроны. Я-то не знал, перезарядил он свой ствол или нет, тем более я не знал, из чего именно он стрелял в первый раз по пиджаку. Судорожно пытаясь переломить стволы непослушными руками, предводитель банды не знал, куда ему смотреть, на меня или на обрез. Я ждать не стал и коротким взмахом послал нож в цель. Опять не воткнул, нож просто попал куда-то в живот бандита, все же заставив его отвлечься. А я уже сокращал дистанцию. Удар ногой по рукам, обрез летит в сторону, короткий слева и размашистый справа валят на землю незадачливого бандита.
— Эй, кто живой остался, выходите, я дом поджигаю! — Из дверей тут же вылетела, как пробка из бутылки шампанского, полуодетая женщина. — Есть еще кто, сгорите ведь?
— Больше никого, я одна оставалась, вон в том доме подвал, там Старика держат, — услышал я от полуодетой.
Теперь предстояло самое сложное, разговорить Беса. Пистолет я поднял, женщина тем временем подошла ближе.
— Трое утром ушли, в городе много его людей, ты меня не убьешь? — женщина тряслась, как молодая осина на ветру.
— Зачем? — спокойно ответил я вопросом.
— Сдохни, сука! — Грохнул выстрел, женщину кинуло на меня, чувствую, как правую руку выше локтя чем-то обожгло. Женщина вся в крови, мертвая уже и висит на мне как плеть. Прямо из-под нее я, выставив руку с пистолетом и коротко глянув на стрелявшего, посылаю ему пулю в ногу. Этот хренов Бес вдруг очухался, подхватил обрез, даже зарядить успел и выстрелил не то в меня, не то в свою же бабу. По крайней мере орал слово «сука», но к кому он его относил? Сейчас, зажимая рану на ноге, он уже не помышлял о перезарядке обреза, а только выл. Подойдя к нему и направив ствол в его сторону, я произнес лишь одну фразу:
— Имя мента, который тебе стучит!
Бес не был бы вожаком бандитов, если бы сразу раскололся. Проклятия и отборный мат летели водопадом.
— Ответ неправильный.
Вторая пуля пробила ему колено на уже раненой ноге. Бес выл дурниной, если бы это было в городе, сюда, наверное, вся округа бы сбежалась.
— Ты, сука, тебе и твоим бабам не жить, вас достанут все равно! Седой уже сейчас ее трахает как хочет, и дочку тоже порвем!
— Зря ты это, моих тебе никогда не достать, а твой Седой уже червей кормит, в кустах недалеко от дороги, он меня сюда и привез, как бы я сам тебя нашел?
И тут эта гнида взвыла еще сильнее. Я бы даже сравнил его с раненым кабаном, глаза краснющие, по лицу идут пятна, разве что пены у рта не было.
— Мне повторить вопрос? У тебя еще одно колено есть, да и другие части. Вы так любите мучить людей, а не приходило в голову, что с вами так же поступят? Думал, поймают, в тюрьму посадят? Не, паря, ты обознался. Ты — Бес, а я не мент, я — ангел.
Для наглядности я все же прострелил бандиту второе колено. Он отключился от болевого шока, а я быстро заскочил в дом и проверил его. Чисто. Так, значит, Старик тут в плену? А если я его освобожу, то… Да ни хрена это не даст, его опять скинут, знаю теперь, чего стоит их авторитет.
— Дай уколоться, расскажу! — услышал я, когда вышел из дома. О, никак в чувство пришел, быстро. Силен, однако, Бес.
— Где твое ширево? — вопросительно качнул я головой.
— В кухне, на буфете шприцы и… ампула одна там же.
Так он еще и наркоман, может, отсюда и силы? Уж больно вынослив гад. Окинув взглядом Беса и округу и решив, что ничего он себе из оружия не подтащит, я отбросил все подальше, пошел обратно в дом. Найдя искомое, все было там, где и указал наркоман, вернулся на улицу, правда, выходил с осторожностью. Все было тихо, я перетянул ему руку, а уж колол он себе сам свое ширево. Глаза почти сразу остекленели и даже закатились, я уж думал, все, «ушел» гад, специально попросил ширнуться, чтобы без боли уйти, но Бес вдруг очухался.
— А ты боец! — некое подобие улыбки перекосило его губы. Мужик он с виду не старый, лет пятидесяти, здоровый, не отнять, но все же былая прыткость позади.
— Я бы и мухи не обидел, если бы не твои черти, Бес. Зачем вы ко мне полезли? Кто вам наплел о сотне косых? Я взял всего тридцать с копейками, барахло ментам скинул.
— Значит, на… мусор, — зло сплюнул через плечо Бес. — Это ж он нам и слил тебя, рассказал, что ты бабла поднял кучу, вот и решили тряхнуть. Парни бы не поняли, если бы я отказал.
— Старика зачем в подвал посадил? Он же в авторитете!
— Меня бы не поняли люди. Что ты знаешь вообще, тут тебе не СССР со своими законами. У нас свой закон!
— Ага, а чего ж ты его нарушаешь? Что там у вас по закону полагается? Молчишь? Ну-ну. Все у вас воров хорошо и красиво, пока за жопу не возьмут. Какой ты главарь, если боишься, что скинут за непопулярное решение? Твое слово должно быть законом, даже я это понимаю.
— Перевяжешь? — грустно так спросил вдруг Бес.
— Ты про мусорка не ответил. У тебя записан номер его телефона, вы ведь так договариваетесь?
— Все слили, скоты! — выдохнул бандит.
— Не злись, любой расскажет под пытками, слыхал, в тридцать седьмом люди на себя чего только ни писали.
— Так не тридцать седьмой уже, да и Усатый давно помер.
— А жаль, что помер. Глядишь, бардака бы меньше стало. Так что с номерочком?
— Там же на буфете книжка лежит, в ней номера. Мент записан под именем — Сука.
— Любишь ты это словечко. Ладно, допустим. Как его вызвать?
— Да просто, — даже усмехнулся Бес, — я парней засылаю до автомата, они ему звонят и говорят день и время, тот или согласится, или свое назовет.
— Слушай, ты ж все знаешь, кто дефицит в город возит?
— Фарцу решил тряхнуть? — усмехнулся бандит. — Они под колпаком все, там контора смотрит.
— Конечно, смотрит, куда ж без нее, эх, чистить еще и чистить, — последнее я проговорил тихо, но Бес услышал.
— Чего чистить? Парень, ты кто?
— Я ж сказал, ангел я. Мир вы начали хороший строить, а потом курвиться начали, непорядок.
— А что, ангелы разве на фене ботают?
Я разве что-то такое сказал?
— Просто я говорю на понятном тебе языке. Могу на английском сказать, поймешь? — смеюсь.
— Завалишь?
— Не серчай, я не убийца, я — чистильщик.
Я пошел в дом, нашел записную книжку, надеюсь, он все же не соврал и все правда. Телефонов в ней записано… Мама не горюй. Но все это позже, хочу пойти, наконец Старика освободить. Думаю, он не полезет в драку. Только надо наконец и себя осмотреть. С рукой было нормально, пара дробин прошла вскользь, только кожу содрали, а вот, что со спиной, пока не ясно. Саднит сильно, но больше меня беспокоит то, что порезали меня бритвой, мало ли чего этот упырь ей резал…
Старик бойню во дворе, конечно, слышал и ждал. Отперев подвал, тут просто ломик в запор вставили, чтобы изнутри не открыть было, и заглянув, я обратился к сидельцу:
— Ну, привет, что ли, Михаил Евгеньевич, сидеть не надоело?
— А мне показалось, что голос знакомый слышу, а вспомнить не могу. Александр ведь, правильно? — Старик встал с пола, где сидел, и подойдя ко мне, протянул руку. Я пожал. В глазах этого человека мелькнуло… уважение, что ли?
— Там ваш тиран ожидает отхода в лучший мир, помочь ему не желаете?
— А сам что? — растерялся Старик.
— Да я свое уже получил, в смысле возмещение за убытки. Надо бы с него за разгром в квартире спросить, но ладно, переживу.
— Сколько было в том схроне, из-за которого они бучу подняли?
— Тридцать кусков с мелочью.
— Забудь о них. Больше никто не рыпнется.
— Михаил Евгеньевич, вам ли не знать, как изменчив этот мир?! Вы уже говорили мне это, а вместо покоя у меня чуть не ухлопали семью. Я вновь вынужден был взяться за оружие, итог — куча трупов и вы, такой весь сердобольный.
— Всех его гавриков уложил?
— А я знаю, сколько их вообще? Может, у вас тут у каждого полк в запасе сидит, пойди узнай.
— Важны самые близкие, моих он положил, иначе меня бы не скинул. Шестерок много, ты прав, но они будут служить тому, за кем сила. А сила сейчас за тобой.
Чего?
— Вы ничего не перепутали, уважаемый? Я, может, и наделал тут дел, но я не преступник. Я вычистил дерьмо, меня легче говночистом назвать, чем бандитом.
— Но факта это не отменяет.
— Забудьте. Я не хочу об этом слышать. Мне еще мента нужно на чистую воду вывести.
— Алкаша Вовчика? — засмеялся Старик. — Да, этот своей смертью не сдохнет, двумя руками гребет. Пьет как сапожник, при этом выслуживается, наверное, в генералы метит.
— Вот такие генералы и развалили страну, — буркнул я под нос.
— Что?
— Неважно. Счастливо тебе оставаться, Михаил Евгеньевич. Ты мне плохого ничего не сделал, к тебе вопросов нет, но если хоть раз еще кто-то из вашей кодлы на меня посмотрит криво… Ей-богу, зачищу под ноль, убьете, из-под земли встану и убью.
— Не грози, пуганый, — не повышая голоса, ответил Старик. — Я сказал свое слово, ты услышал. Запомни, если что, все сделаю.
— Ладно. Запомню. Ты главное, следи за своими гавриками как следует, полностью их чистить — всю жизнь на это положишь.
— Преступность была и будет, сынок, никуда от этого не денешься. Гораздо хуже не воры и убийцы, они могут только убить и украсть.
— Ага, самые опасные — равнодушные…
— Смотри, какой начитанный, — даже удивился Старик, — но, сынок, я бы сказал, что страшнее всего — предатели. И сам испытал на себе, и видел не раз. Кстати, если ты о менте думаешь, могу еще идейку подбросить.
— Насчет чего? — не понял я.
— Гэбэшник один есть, сволочь редкостная. Но не в этом дело. Нас они не касаются, так, только если за грань выйдем. Ребята жесткие, но такие и должны быть в спецслужбе. Другое тут, слышал я, от хороших людей слышал, что течет у нас контора городская. Прямо ничего не скажу, не знаю, прими как есть, авось, пригодится когда-нибудь.
— Хорошо. Прощайте, Михаил Евгеньевич, — я вновь перешел на вы, прощаясь с бандитом.
— Секунду, Саша, ты что же, пустой уйдешь? — Я непонимающе посмотрел на Старика. — У Беса касса есть…
— Это не моя касса, я бы и ту, первую, из-за которой все началось, не взял, да вышло все случайно. Узнал об облаве, точнее, увидел, вот и зашел. А уж тайничок сам нашелся, приметный он был, а я наблюдательный.
— Я так и понял, что случайно взял, — кивнул Старик, — если бы на дело шел специально, рыжье бы ментам не скинул, да и вообще свалил бы. Нет, ты не вор. Ты честный человек, Саша, таким и оставайся. Кто знает, если бы каждому из нас давали второй шанс, уверен, по прежнему пути никто бы не пошел. Я в молодости инженером хотел стать, даже учился, да вот на последнем курсе вышла беда и… Понесла нелегкая. Остановиться не смог, но душегубством никогда не занимался, «мокрого» на мне нет.
— Не изливайте душу, Михаил Евгеньевич, я ведь не поп. Господь всех рассудит, ему виднее. А раз такие, как вы или даже Бес, по земле ходят, значит, так Ему угодно. Он испытывает людей, он терпел и нам велел.
— Прощай, Саша, костьми за тебя лягу, если придется.
Чего стоит слово вора в законе? Да хрен его знает. Они ж по понятиям живут, а это свой мир. Припрет, может, и забудет он свое обещание. Так что держи нос по ветру, Александр Андреев.

Домой я добрался только к ночи. Задержался еще со Стариком, тот разглядел мою «красивую» спину, точнее пятно крови и предложил перевязать. Сам принес лекарства, йод, перекись водорода, даже обрадовался, что нашел их. Старик помог, удивительно умело вычистил мне порез на спине перекисью, а потом забинтовал.
Про транспорт пришлось забыть, не догадался я пошарить у бандитов на предмет чистой одежки, вот и топал пешком. Решив сразу идти прямо по берегу Волги, заодно и застираю вещи, чтоб в глаза не бросались, да и тише тут, на берегу-то. У нас ведь весь город на Волге стоит, вытянулся вдоль нее на много километров, а в ширину-то небольшой. Вот и топал весь день.
Дома после нашествия бандитов меня ждал разгром и хозяева квартиры. Хорошо, что я по пути заглянул в гараж и переоделся, хоть и в рыбацкую одежку, да чистую. С порога, поняв, что в доме кто-то есть, слышались шаги и разговор, я сделал удивленное лицо и попытался открыть дверь ключом. Не вышло, защелка изнутри заперта. Шум изнутри стих, а спустя несколько секунд послышался женский голос:
— Кто там?
Фигасе…
— А я у вас хотел спросить, кто это в квартире, которую я снимаю? — произнес я, и дверь тут же распахнулась.
На пороге стояла женщина, хозяйка квартиры, я видел ее пару раз, в основном с ней Катя общалась. Позади нее топтался мужичок средних лет, муж, наверное.
— Здравствуйте, Анастасия Игоревна, какими судьбами? — Вообще-то, мы настоятельно требовали, именно требовали, а не просили, предупреждать о визитах. Я это четко ей объяснил в нашу первую же встречу. Объяснил просто, что я инженер с завода, у меня могут находиться секретные документы, поэтому в квартире хозяева могут находиться только при мне или супруге. Так как квартир на сдачу полно, спрос явно ниже предложения, хозяйка не упиралась и легко согласилась, да это еще и не совсем законно. Тут ведь как, по закону, у этой семьи не может быть двух квартир, но они есть. Она меня прописывает, представляет в домоуправлении своим родственником и все, я плачу деньги, она получает, но если об этом узнают в милиции… А про завод не зря упомянул, у нее и муж работает на том же заводе, а значит, она понимает, что такое секретность.
— Это вы, Александр, мне расскажите, во что вы превратили нашу квартиру? — запинаясь, явно не зная, как себя вести в такой ситуации, спросила хозяйка.
— А что случилось-то? — спросил я еще раз и вошел сам.
Хозяйка посторонилась, а я якобы только сейчас увидел то, что стало с квартирой. Беда так-то. Эти упыри при обыске даже местами обои оторвали, а они тоже дефицит. Разгром был полным. Мебель поломана, двери сорваны с петель, на хрена их-то трогали? В полотне бабки искали, что ли? Ладно хоть полы вроде целы, а зря не вскрыли, вдруг я там заначку и сделал? Смеясь про себя, я обводил квартиру глазами и охал. Дойдя до кухни, замер. Навстречу из нее выходил милиционер в звании лейтенанта.
— Лейтенант Егорьев, ваши документы, гражданин! — мент кинул руку к виску и протянул ко мне.
— Пожалуйста, — я вынул паспорт из кармана и передал милиционеру.
— Андреев, постоялец?
— Так точно, — кивнул я.
— Гражданочка, вы подтверждаете, что это ваш постоялец?
— Да.
— Пройдемте со мной, я должен вас задержать для выяснения подробностей.
— Чего-чего? — обалдел я. — Каких это подробностей? Вы, товарищ лейтенант, сначала объясните, в чем дело, я вообще-то только приехал, спать хочу, а утром на работу рано.
— Здесь произошло ограбление, и я должен вас опросить…
— На предмет не я ли ограбил квартиру, в которой живу? — мне становилось все смешнее и смешнее. — Товарищ лейтенант, вы ничего не путаете?
— Препятствуете органам? — нахмурился милиционер.
— Ни в коем случае. Просто все это выглядит, как фарс и абсурд. Сами посудите, товарищ лейтенант. Приходите вы домой, а вас ждут и арестовывают за то, что вы пришли к себе домой.
— Это не ваша квартира, — еще один тупой ответ.
— Но я в ней живу на законных основаниях. Можете у хозяйки спросить, я сам настоял на том, чтобы все было официально. Я зарегистрирован по этому месту жительства, у вас в милиции есть все данные. Кроме того, если здесь что-то и украли, то это лично мое имущество, снимали мы квартиру с голыми стенами, здесь даже ванны не было, сами покупали, спросите у хозяйки. Так что, какие вопросы у вас могут быть ко мне? — я начинал злиться.
— Где вы находились со вчерашнего дня и до сей поры? — не унимался мент, но вроде уже не тащит в отделение.
Вот охота мне с ним сейчас тут разбираться, а? Я ведь и наехать могу, тогда он вынужден будет саму хозяйку в отделение тащить и разбираться, как она смогла меня прописать и по какому праву сдает квартиру.
— Отвез семью в деревню, мы там дачу снимаем, документы тоже есть, но в деревне, здесь они без надобности. Потом рыбачил и вернулся в город, так как нужно с утра на завод.
— Кто может подтвердить, что вы работаете на заводе? Хозяйка, вон, мне все уши прожужжала о том, что вы подозрительный тип и безработный.
— Увы, ночью я не стану будить по телефону свое начальство. А вам, хозяюшка, будет привет от Павла Федоровича.
Имя Дерунова заводчане знают хорошо.
Услыхав мои слова, та даже взбледнула и начала что-то мычать, а в разговор вдруг вступил молчавший все это время супруг хозяйки.
— Вы неправильно поняли нас, товарищ милиционер, мы говорили, что не знаем, где и кем трудится товарищ Андреев.
— Врать нехорошо, вас в детстве не учили говорить правду? — взглянул я прищуренными глазами на мужа хозяйки, и тот заткнулся. — Катерина, моя супруга, специально сообщала вам о местах нашей работы, чтобы не было вопросов, вы что, решили, что мы врем? Вы нас во вранье обвиняете?
Хозяева сдулись окончательно, стояли заткнувшись и не поднимая глаз, а вот мент, наконец, принял верное решение.
— Так, гражданин Андреев, если что-то пропало из квартиры, нужно сделать опись…
— Послушайте, товарищ лейтенант, что могло пропасть у инженера? Кусок миллиметровой бумаги? Карандаши? Я устал и хочу принять душ, а потом залезть в кровать. Мне рано вставать и нужно выспаться. У вас еще есть вопросы?
Мент, постояв, нерешительно пошамкал губами, но все же протянул мне паспорт и объяснил, что, если я все же обнаружу пропажу, необходимо обратиться в отделение. Я уверил его, что так и поступлю, и вопросительно посмотрел на хозяев квартиры.
— Что? — сдалась под моим взглядом хозяйка. Губы у нее тряслись, не так она представляла разборки со мной.
— Можете прийти завтра, и мы расторгнем договор, деньги вам уплачены вперед, поэтому претензий ко мне быть не может. По факту поломки дверей… Что ж, думаю, хулиганов найти будет непросто, поэтому я компенсирую ремонт. Вас устраивает такой результат?
— Ой, Саша, что вы, живите и дальше, мы ж не против, мы просто хотели разобраться… — запричитала хозяйка, конечно, ищи теперь новых жильцов, хрен найдет, а то еще и вляпается с ними в историю.
— К сожалению, вы нарушили наш договор, вынужден отказаться от вашего предложения. Всего хорошего, завтра, как освобожусь, я вам позвоню и передам ключи. Всего хорошего!
Мент ушел еще во время моего монолога, а эти два коммерсанта-неудачника за ним следом. Я же, не став даже заморачиваться с уборкой, пошел в ванную. Здесь вроде ничего не ломали, поэтому ополоснув ванну, набрал воды и погрузился в раздумья. Чуть не вырубился прямо в воде, еще захлебнуться не хватало.
Проснулся рано, предстояло много беготни, надо торопиться. Первым делом пошел на завод. Встретился с Павлом Федоровичем и попросил помочь с машиной, вещи перевезти в гараж. Мне выделили грузовичок ГАЗ, на нем, вместе с водителем, мы за раз перевезли нехитрый скарб, что успели нажить за короткое время. Водитель помог с погрузкой и разгрузкой без слов, за что получил трешку и был доволен. Управились быстро, и после обеда я вновь был в отделе на заводе. Вот-вот соберут первый лодочный мотор и предстоят серьезные испытания, я был доволен. Работа позволяла забыть вчерашние события, а то с ума можно сойти, я ж не душегуб, а тут такая резня.
Дерунов дернул меня к себе в кабинет и принялся мотать душу насчет двойного коллектора в камере сгорания Д-30. Как и ранее, отвечал просто, вижу, мол, как оно надо, да и баста. Директор заявил, что это гениальное решение для нынешнего дня в авиастроении, такого не делает никто и мы будем первыми. Скромно покивал, пожелав удачи директору и заводу. Вообще, конечно, я сомневался, что СССР будет первым с этим решением, но решат как-нибудь, ведь как-то же признали в моей истории Д-30 лучшим двигателем на авиасалоне, значит, у других были явно хуже.

Скоро первое сентября, и мне, а лучше нам с Катериной нужно быть в столице. В документах на рукопись сказано в соавторстве, значит, обоим. За пару дней утряс все дела и нашел новую квартирку, совсем рядом с тем детским садом, в который перевели дочь. Хозяевами оказались на первый взгляд приличные люди, позже станет ясно, но пока меня все устраивало. Им так же я предъявил те свои небольшие требования по поводу посещения квартиры в отсутствие жильцов. Понравилась их реакция. Мужчина, лет тридцати пяти с приятным лицом, густыми усами и короткой бороденкой, сразу заявил, что такое невозможно.
— Раз вы снимаете квартиру, значит, мы не имеем права в нее войти без вас, это же естественно. Иначе это проходной двор, а не квартира. Будьте спокойны, Александр, с нами такой ситуации не будет.
Решив с квартирой, пришлось вновь обращаться на завод за транспортом и лично к директору насчет установки телефона. Оказалось, те граждане, у которых мы снимали квартиру до этого, от услуг отказались и когда мне установят телефон в новой квартире, номер останется прежним.

А первого сентября мы уже были в столице нашей Родины и бодренько топали к зданию издательства. Время было назначено неудобное, девять утра. Так как добирались непривычной дорогой, то приехали заранее, поездом, и всю ночь провели на вокзале.
Мое возвращение в деревню прошло хорошо, меня ждали и долго обнимали, когда я вернулся. Рассказал обо всем, что произошло, жене, та сильно переживала. Поведал, что у нас опять новое жилье, Катя немного расстроилась, привыкла к прежней квартире, но я убедил ее, что новая не хуже.
В Москву в этот раз пришлось ехать другим путем, мы не стали возвращаться в город. На лодке переправились на противоположный берег, там, узнав расписание, добрались сначала до Некоуза, а затем долго, муторно, по разбитой в хлам дороге, до Бежецка. Уже в Бежецке, старинном городке, мы купили билеты на поезд до столицы.

Собравшиеся в коллегии профкома внимательно изучали нас, едва мы с супругой появились пред их очами. Мурыжили всерьез, одному не нравилась стилистика, другой ругал за утопичность, третий вовсе брякнул, что нашему народу такое не нужно.
— Простите великодушно, — начал я свою ответную речь. — А с чего вы, товарищи заслуженные писатели, взяли, что нашим советским людям не нужны такие книги?
— Писать о каких-то катастрофах в развивающейся социалистической стране — нонсенс!
— Не всем же писать о победах в соцсоревнованиях. Почему не дать людям взглянуть на мир под другим углом? Мы в своей книге наглядно показываем, куда ведет политика западных стран, чем это чревато для всего мира. Разве это неважно?
— Это нереалистично, вы выдумали какую-то радиацию, мутацию и прочее, люди не поверят в это никогда.
— А что тут невозможного? Вы пообщайтесь с физиками, они вам наглядно объяснят, к чему может привести радиация. Мы объясняем главное, что желание кучки богатых элит управлять миром может привести к концу света. И этого необходимо избежать.
— Мы считаем, что выход такой книги пока невозможен.
— Другого ответа я от вас и не ожидал, конкуренции боитесь, товарищи литераторы? Зря, я не лез в ваш огород, но как скажете.
Мы поднялись с супругой и вышли из кабинета. Да пошло оно все! Хотелось… очень хотелось дать кому-нибудь в морду лица.

— Товарищи, товарищи Андреевы! — окликнули нас уже на выходе.
Обернувшись, мы увидели невысокого мужичка, лет пятидесяти на вид, опрятно одетого и с приятным лицом. На его носу блестели очки в золотой оправе.
— Могли бы мы с вами переговорить прямо сейчас? Это о вашей книге.
— Да уж вроде поговорили, — устало ответил я.
— Литсовет, это литсовет. Они только могут дать рекомендации, ну и, если вы с ними дружить не станете, могут попытаться навредить. Я — главный редактор издательства, и я говорю вам — да. Предлагаю вот что, нужно снять накал страстей и показать вашу заботу о читателе. Поэтому вопрос неприятный, но важный. Как насчет того, чтобы получить гонорар после реализации тиража? Тогда и станет ясно, нужна такая книга читателю или нет.
— Да пожалуйста. Не ради денег мы с супругой писали, но, если будет поощрение и признание заслуг после продаж, мы, естественно, возражать не станем.
— Важная составляющая, — чуть замешкавшись, продолжал редактор, — вы подаете заявление о принятии вас в Союз писателей, я подпишу задним числом и направлю по своим каналам. Если литсовет не решил вашу судьбу заранее, то все будет хорошо.
— А если решил?
— Что ж, тогда будем пробивать вас позже. Надеюсь, что с выходом книги все изменится. Если люди проголосуют самым важным для них, рублем, то результат будет в вашу пользу. Там уже никто не сможет запретить вам вступить в Союз.
— Понимаю, что это преждевременно, но все же скажу. План по развитию книги у вас должен быть, и вы в курсе о теме следующих частей. А значит, что есть смысл протолкнуть книгу за границу, — напомнил я главреду о планах по книге.
— О, молодой человек, амбиции — это хорошо, но все же, согласитесь, что это преждевременно.
— А я вам говорю, что если это сделаете вы, то вы и снимете все сливки. Книга пойдет, я просто уверен в этом, такого еще не было, людям понравится. Кстати, я разговаривал в прошлый раз в приемной о теме Великой Отечественной войны, планирую цикл книг о рядовых буднях солдат и командиров. Маршалы у нас все с мемуарами, а вот простые солдаты как-то забыты, незаслуженно забыты.
— О, это будет востребовано, уверен в этом. Более того, такие книги спровоцируют бум на написание подобных им. Это будет хорошо, страна должна знать своих героев. Как будет готово, можете привозить немедля.
— Первая книга готова, и она в этой сумке, — просто ответил я, улыбаясь.
— Давайте же ее скорее, сегодня же начну читать. Скажите только, вы писали вымысел? Работали сами? Документами пользовались?
— Я работал непосредственно с участником событий, многое записано с его слов, я лишь придал этому художественный вид.
— Отлично! Молодые люди, я думаю, что все у нас с вами получится. Вот мой номер телефона, если что, сразу звоните. Могу я узнать, как связаться с вами?
— У нас есть домашний телефон, но это в Рыбинске.
— Вы не хотите переехать в Москву?
— Во-первых, чтобы переехать, нужно место, куда переезжать. А во-вторых, нет, простите, не хотим. Скажу больше, если нам удастся получить статус писателей, мы вообще уедем жить в деревню, пишется там лучше.
— А сейчас вы где работаете?
— Я работаю консультантом на одном заводе, в проектном отделе. Предложил пару новинок, пытаемся выпустить их в свет. А Катерина продавец в магазине.
— Господи, да где ж вы время-то берете для книг? Значит, вы еще и изобретатель? Талантливый человек талантлив во всем?
— Немного пытаюсь подтолкнуть прогресс, а скорее, просто пытаюсь дать людям что-то лучшее, чем уже есть.
— Надеюсь, ваши взгляды не услышит…
— Михаил Андреевич? — усмехаюсь я. Ну, а что тут прятаться, прекрасно понимаю, кому «обязаны» забвением многие и многие талантливые люди. Помнится, даже «Обыкновенный фашизм» зарубит, пока его Брежнев не посмотрит.
— Тс-с-с, не нужно.
— А как же, простите, моя книга прошла?
— Вам написали рецензии трое очень влиятельных цензоров. Поверьте, я сам не ожидал, что так будет. Да, наверху все равно могут наложить резолюцию, но с такими рецензиями это уже сложнее.
Да помню я из истории, помню, как Суслов рубил всех и вся, в каждом слове выискивая антикоммунизм. Сложно найти более вредного человека в ЦК. Как говорили иногда: не жил сам, и другим не давал. Но тут, я думаю, лукавили, сам-то он жил так, как хотел. А вот почему с таким фанатизмом не давал другим, вопрос.

Я хотел немедленно уехать, но все последние события все же подтолкнули меня к мысли предпринять что-либо для изменений в стране. Да, помню, что говорил, но решил как-то повлиять на судьбу Союза. Так или иначе, но мои сведения могли бы предотвратить большие проблемы, посмотрим, смогу ли здесь хоть как-то пропихнуть свое послезнание. Я все больше склонялся к тому, что не имею права держать при себе такие знания. Попробую все же, вдруг да и удастся что-нибудь сделать. А так, я уже говорил и повторю: я не верю, что один человек с улицы может на что-то повлиять, не работает это. Политическую машину целой страны, особенно такой как наша, где партия это святое, и даже думать в ее сторону нельзя, свернуть практически невозможно. Тут нужны очень глобальные изменения, а совершить их может только группа целеустремленных людей при власти.

— Родная, мне нужно в одно место, — начал я разговор с женой, когда мы вернулись в гостиницу.
— Сань, может, уже угомонимся? Ну ты же видишь, что этих стариков и танком не возьмешь, они же будут стоять на своих догмах до конца.
— Да, ты права, конечно, но знаешь, как мне хреново, когда столько знаю, а сделать ничего не могу?
— Ты же говорил, что сам не веришь в то, что сможешь кого-то переубедить и встать против системы? — Катя любила подковырнуть меня, когда я начинал менять собственное мнение или планы. Что поделаешь, никто не совершенен.
— Говорил, — соглашаюсь, — но я говорил о переговорах. Есть еще одно средство, верное, но опасное.
— Я поняла, может, не надо, а? — супруга уговаривала, потому как знала, что это за средство. Точнее, о средстве-то она не знала, знала о результате после применения средства.

Так уж получилось, что в той жизни я нашел, случайно, архив одной из лабораторий времен СССР. Помните эпидемии двадцать первого века? Они все искусственные. В девяностые американцы выкупили у наших обнищавших ученых многие секреты и успешно пользовались ими в своих целях. Тот небольшой секрет, что узнал я, достался мне случайно, деревню одну с поисковиками проверяли, ну да, чердачки, подвалы… На чердаке в старом фанерном чемодане я и нашел архив. Одна формула очень заинтересовала, но лишь потому, что под ней стояла подпись: «Особо опасно, лечения нет».
Я решил изучить архив, подробного описания к формулам не было, в этом разберется только химик с большим стажем, но то, что это какие-то яды, факт. Эту формулу я запомнил именно из-за приписки об опасности, да и не длинная она была. Тот, на кого я собирался выйти с предложением о спасении нашей страны, получит для себя и эту формулу. Вдруг пригодится, ведь как, человек, идущий против системы, обязательно столкнется с трудностями, и тут некий препарат может ему помочь. Знаю я, как такое называют, но считаю, что цель у меня оправдывает средства. Когда из-за действий политиков тысячами гибнут простые люди — это нормально? Вот поэтому и совесть у меня чиста. Все, что я делаю, делаю для будущего всего нашего многострадального народа. Пафосно? А то я не знаю!

Отследить человека, даже в Москве, не проблема. Когда знаешь, как он выглядит, знаешь очень много о его жизни, еще проще. От здания ВЦСПС я следил за нужным человеком нагло, на такси. Кстати, оно в Москве дорогое, на зарплату не покатаешься. Слежка была возможной еще и по той причине, что этот человек, какую бы должность в правительстве он ни занимал, никогда не пользовался охраной. Дада, человек был именно из правительства. В первые годы после опалы за ним еще приглядывали, не охраняли, а именно приглядывали, так как первое лицо государства Советского реально опасался за свою власть. Человеком, мужчиной средних лет, был не кто иной, как Александр Николаевич Шелепин.
Проследив его до дома, тут мое дело немного застопорилось, в подъезде есть консьерж, а мне этого как-то не надо. Решив поизучать округу, я прохаживался спокойным шагом вокруг дома, когда случайно заметил уже виденную мной сегодня спину.
— Интересно, я тут думаю, как его найти, а он, сняв костюм и накинув легкую курточку, топает себе в магазин! — я даже вслух это сказал, сам себе, хорошо хоть поблизости никого не оказалось.
Мужчина шел именно в магазин, расположенный в соседнем доме. Гастроном в Москве, это гастроном в Москве. Я даже потерялся сначала, когда вошел в него следом за Шелепиным. Пройдясь мимо витрин, прикупил конфет дочке, шоколадных, взяв бутылку лимонада и хрустящую булочку, направился на выход, так как заметил, что Александр Николаевич стоит на кассе.
— Добрый вечер, Александр Николаевич, — на выходе я окликнул этого человека, когда-то занимавшего очень высокие посты на советском Олимпе.
— Здравствуйте, — мужчина вскинул на меня свой пронзительный взгляд, узкие губы были плотно сдвинуты, — простите, не припомню вас.
— Вы меня не знаете, даже не видели, иначе бы запомнили, ведь у вас отличная память, — я давно строил в голове различные варианты такой встречи, но вот как-то вылетели они все из головы.
— Всего хорошего, молодой человек, — мужчина качнул головой довольно вежливо и хотел было продолжить свой путь.
— Это я хотел пожелать вам всего хорошего, на фоне того, как идут дела.
— Что, простите? — Шелепин остановился.
— Вы очень заняты, Александр Николаевич? — начал я и тут же решил добавить, чтобы не спугнуть: — Уделите минут пять, а дальше решите, как быть, пойдете домой и все будет, как прежде, хреново то есть. Или мы будем часто встречаться.
Шелепин явно задумался, вглядываясь в меня и силясь то ли понять мои мотивы, то ли узнать.
— Обычно, когда хотят поговорить с незнакомым человеком, представляются, молодой человек, — решил комсомольским авторитетом надавить…
— Мое имя вам все равно ни о чем не скажет, Александр Николаевич. Думаю, даже находясь на когда-то занимаемом вами высоком посту председателя Комитета, вы не смогли бы узнать обо мне больше того, что я скажу сам. Мое имя Александр, фамилия Андреев. Если вы решите, что хотите общаться со мной и далее, то узнаете больше, возможно, даже всё.
— Ну, давайте поговорим. Сквер во дворе подойдет для такого важного разговора? — слегка ёрничает, это понятно, ситуация-то непонятная для него. Согласился он достаточно легко, я на это и рассчитывал, читал о нем, что он не прятался от простого народа и запросто разговаривал с людьми.

— Александр Николаевич, можете ответить честно?
Руководитель профсоюзов вновь выразительно взглянул на меня, но ничего не сказал.
— Сейчас, с высоты прошедших лет, вы бы поддержали Брежнева?
— Что вы себе позволяете, молодой человек? — Нет, он не вскочил и не стал махать руками. Этот человек не зря получил негласное прозвище «Железный Шурик». Лицо сердито, но держит себя просто идеально.
— Да не провокатор я, если вы так подумали. Чуть позже сами поймете. Так вот, хотите я отвечу за вас? Нет, вы бы не поддержали его, более того, скорее всего, сделали бы все, чтобы его восхождения на престол не произошло.
— Куда вы клоните?
— Александр Николаевич, на месте этого «охотника» и любителя медалей должны были быть вы. Не смотрите так строго, а то я чувствую себя, как в кабинете следователя.
— А что, приходилось? Вы вроде бы еще молоды для тюрьмы.
— Я и не говорю, что был в тюрьме, в следственном изоляторе да, в тюрьме не был. А вы вот были, правда, всего один раз, и больше там никогда не побываете.
— От сумы…
— Вы не поняли, я точно знаю, что вы туда не попадете.
— Интересно, откуда такая уверенность?
— Из будущего, — просто ответил я, пристально глядя ему прямо в глаза. На миг, может, и показалось, но глаза Шелепина блеснули огнем.
— Что? — бросил он, при этом так же глядя мне прямо в глаза. — Какого будущего?
— Моего и вашего, конечно, ну еще будущего страны, которая прекратит свое существование всего через двадцать лет.
А вот теперь нервы сдали. Шелепин вскочил и… нет, не кинулся на меня, а застыл как статуя.
— Лучше сядьте, товарищ Шелепин, или скажите «прощай» и забудьте обо всем. Хотя мне этого очень не хочется.
— Скажите и вы теперь, только честно, вы меня разыгрываете? Я сам могу пошутить, но такими вещами не шутят.
— Да какие уж тут шутки, Александр Николаевич. Мне продолжать?
— И чем, простите, вы можете это доказать?
— Мало чем, к сожалению, я достаточно подробно изучал вас, но информации было совсем немного. После вашей опалы даже те бывшие коллеги, кто относился к вам хорошо, не очень любили рассказывать о вас.
— И все же, если вы знаете будущее, то должны суметь как-то это подтвердить.
— Да вот решаю, как именно. Представьте себе ситуацию, когда вы, вот вы сами, попадете из сегодняшнего дня на пятьдесят лет назад. Как вы бы смогли объяснить и доказать что-то человеку из партии? Пламенному революционеру, хватающемуся за наган при любом дуновении ветра.
— Хм, так сразу и не скажешь, пожалуй. А в те времена, думаю, меня бы просто хлопнули на месте, да и разговаривать не стали. Времена были суровые.
— Как вариант, — кивнул я. — Во время выноса тела вождя из Мавзолея его несли чуть приподняв голову, а не как обычно на похоронах. — Напряжение Шелепина увеличилось в разы, а я добавил: — Вам казалось тогда, что он встанет и спросит: «Что ж вы, суки такие, делаете со мной?» — Я внимательно наблюдал за каждой морщинкой на лице этого умного человека. И он не выдержал. Вскочил, открыл рот и застыл. А я продолжал: — И вам до сих пор это вспоминается, и вы вздрагиваете при этой мысли. Как вы думаете, о таком мне мог кто-нибудь рассказать? Ведь об этом вы никому и никогда не говорили.
— Может, поднимемся ко мне?
Да ладно, зацепил все же? Подействовало, а я все думал, правда это или нет. Об этих своих чувствах и страхах этот «железный» человек расскажет в интервью через двадцать два года. Тогда его, сильно постаревшего и с неважным здоровьем, будут еще и по Катыни допрашивать. Суки дерьмократские!
— Вы уверены, что у вас нет прослушки?
Об этом он в будущем не говорил, но Брежнев, трус, всегда и всех подозревал.
— Нет, пожалуй, вы правы. Не уверен.
— Найдите место и время, я в Москве буду недолго, но, если вы решите действовать, окажу всю поддержку, на которую только способен.
— Вы не понимаете, никто меня уже не поддержит, Брежнева скинуть нереально. — Он точно уже во все поверил, а я сомневался, дурак. Никогда бы человек не сказал таких слов чужому, если бы не верил ему.
— А вы спросите у вашего хорошего товарища, что предлагал ему Брежнев, когда собирался скинуть Никиту? — посоветовал я. Ильич тогда всерьез рассматривал убийство Хруща.
— Вы серьезно? — Шелепин начал озираться.
— Я же говорю, с вами пойду на всё. И чтобы не озираться, предлагаю такой вариант, это далековато отсюда, но… — я чуть задумался, — зато отдохнете отлично.
— И куда вы меня приглашаете? — улыбнулся Шелепин.
— К себе на дачу. Всего-то километров четыреста отсюда, на север.
— Что там у нас? — задумался «Железный Шурик». — Вологда? Череповец? Рыбинск?
— Недалеко от Рыбинска. На Волге.
— Я как-то проплывал на теплоходе из Москвы в Казань, красоты на Волге знатные! — даже заулыбался собеседник.
— А чтобы вам было спокойнее, можете заодно позвать и вашего друга с Украины. Это чтобы мне два раза не рассказывать.
— Вы о Володе?
— Ну, а о ком же еще? — кивнул я.
— Это надо отпуск брать.
— Что, не сможете?
— Да нет, почему? Возьму. Погода пока стоит хорошая, можно и отдохнуть.
— Добирайтесь до города Углича, это мой совет и предложение. Если вас вести будут, там и потеряют. Договоримся о времени, и я буду вас ждать на лодке, дальше пойдем водой, и никто нас не отследит, разве что с вертолета.
— Легких путей вы не ищете? Вы знаете о слежке за мной из будущего?
— Знаю, что после ухода наблюдали, распоряжение Леонида было, негласное. Учтите, Александр Николаевич, о вашем друге я сказал, но только вы сами можете решить, привлекать его или нет. Позже я расскажу о многом, в том числе посоветую вам людей, которые не запятнали свою честь.
— Стало быть, в будущем считают, что я не запятнал? — улыбнулся «Шурик». Улыбка у него приятная, не лживая.
— Вы сами себя лучше знаете, чего мне говорить. А насчет того, что не ищу легких путей… Я вообще не очень открытый человек, вот, например, в Москве я себя вообще чувствую очень неуютно. Открыт я только для тех, кому доверяю, и когда вижу, что доверяют мне.
— Ну, пока я ничего вам не скажу о доверии, но то, что вы на самом деле смогли меня заинтересовать, факт. Не буду скрывать, пока мне интересно послушать о будущем, а уж все остальное, что вы хотите предложить, надо хорошенько обдумать.
— Постарайтесь не думать там, где могут прослушать. Брежнев не Хрущёв, который знал, что его снимут, и ничего не сделал, то ли не верил, то ли махнул рукой, неважно.
— Там скорее было нежелание верить. Да и многое другое.
— Хорошо, товарищ Шелепин, я уезжаю из этого неуютного города с надеждой, что хоть что-то, но у меня тут получится. А то как-то не задалось, почти с самого начала. Столько можно изменить в стране к лучшему, а возможности нет.
— Может, о себе вы расскажете все же здесь? Или тоже тайна?
— Конечно, тайна. Если вы о моей личности. А если о жизни? С декабря прошлого года я и дворником был, и убийцей, и изобретателем, теперь вот пытался протолкнуть книгу в издательстве, но на комиссии мне ясно дали понять, что не хотят ее печатать.
— Если в книге есть хоть что-то плохое о нашем строе, коммунистах или партии, то это товарищ Суслов вас бракует. Он читает практически все, что приносят в издательства. Сначала рецензии, если тема интересует, то и книги.
— Почему-то так и думал, что этот старый маразматик-марксист имеет отношение к неодобрению моей книги. Не думаю все же, что сам он слышал что-либо о моей книге, но вот в комиссии вполне могут работать по его методичкам.
— Уж это наверняка. А что за история с убийством?
— О, это я попал под каток нашего несовершенного законодательства.
— А поточнее?
— Не буду начинать с самого начала, в этом нет необходимости, расскажу лишь основное. Мою жену и дочь…
— Вы уже и жениться, и ребенка родить успели тут? — перебил меня восторженным возгласом Шелепин.
— Мы оказались здесь все вместе, — пояснил я, — так вот, мою семью взяли в заложники. Это была группа бандитов, девочек хотели изнасиловать и убить, меня чуть позже, но также хотели убить. Не получилось. Я убил их. Всех.
— И много их было?
— Там так сложились обстоятельства, что следствие могло мне инкриминировать лишь троих. За них я получил условный срок, как превышение обороны.
— Ну да, могли так сделать. А что, разве не было возможности избежать убийства?
— Всегда можно избежать чего-либо, вопрос — какой ценой. Ценой своей жизни и жизни своих любимых — это не ко мне.
— Так сколько было бандитов на самом деле?
— Больше двух десятков. Заметьте, я не скрываю от вас, когда-то комитетчика, такие подробности своей жизни именно потому, что доказать не сможете. Милиция же не смогла повесить их на меня.
— Интересный случай. Запрошу в МВД дело, почитаю на досуге.
— Александр Николаевич!
— Ну, вы обо мне знаете такие потаенные подробности, а я о вас?
— Да уж знаю. Хозяин перед тем, как вы ушли, попрощался с вами?
— Кто?
— Кого звали настоящим хозяином? Когда вы дважды повторили: «До свидания», он лишь…
— Пальцами шевельнул… невероятно! Вы даже это знаете, ведь кроме него и меня там никого не было!
— Я же объяснил, знаю это лишь потому, как вы сами об этом расскажете в далеком будущем.
— Да-да. Знаете, Саша, могу я вас так называть? — А вот теперь я видел в его глазах… нет, не интерес. НАДЕЖДУ!
— Конечно, — кивнул я, соглашаясь.
— Я уже очень хочу в отпуск. Когда вы будете дома?
— Побуду все же пару дней, подожду официального заключения по книгам, и уедем.
— Вы и здесь всей семьей?
— Так точно, мы всегда вместе.
— Давайте так. У вас есть ручка?
— Карандаш.
— Запишите номер телефона. Позвоните, когда будете дома, я прибуду в Углич на следующий день. Как мне дать знать вам, что я приехал?
— Я буду встречать. Если мне память не изменяет, там всего два рейса в день из столицы. Приезжайте первым, как раз к обеду дойдем до нашей деревни. Ухой накормлю, там один местный фронтовик такую варит! Пальчики съешь вместе с ухой. И меня научил. Рыбу сами и ловим, Волга все же, прокормит всегда, если наше родное государство не запретит.
— Как это?
— А это в будущем у нас такие власти и депутаты, запретили людям бесплатно рыбу ловить. Не берите в голову, потом, если захотите, я вам столько всего расскажу, голова опухнет, не поверите.
Пожав друг другу руки, мы попрощались, и я ушел, а будущий, я на это надеюсь, генсек, еще стоял некоторое время и смотрел мне вслед.

— Ну, нашел, кого хотел? — встретила супруга.
— Да, — радостно ответил я. — Если я хоть что-то понимаю в людях, он заинтересовался. Знаешь, Катька, я уверен, что если СССР и теперь развалится, то это будет нескоро.
— Ты рассказал, откуда мы? — насторожилась супруга.
— Пока только намеками, сообщил, что знаю о будущем. Согласится работать, узнает всё. Так надо.
— Хороший человек?
— Не знаю, — покачал я головой, — могу лишь сказать, что он правильный человек. Порядочный, пунктуальный, беспокоится о жизни простых людей, именно этот критерий для меня более важен, чем многое другое. Ты же знаешь, у нас, что ни человек во власти, то сука, думает только о себе или делает только то, что ему величественно позволяют. Нужен кардинальный слом устоявшегося, только так можно что-то изменить. В будущем это уже практически невозможно, люди почувствовали свободу, деньги, ценности, им есть что терять. Людям этого времени нечего, они хотят жить, хотят хорошей жизни для будущих поколений. А у нас там, помнишь, как?
— Да уж помню, что ни придумают, все на тяп-ляп и абы как, главное бабки распилить.
— Вот, ответственности нет, всем и на все плевать.
— Так как же книги?
— А что книги? Пишем, пытаемся издать, работаем, в общем. Думаю, если дело выгорит, то и книги у нас пойдут.
— Когда домой?
— Ну, главред попросил два-три дня, чтобы с книгой ознакомиться, к тому же, вероятно, разберутся и с первой. Погуляем, потом позвоню в издательство, и уедем. Мне предстоят встреча и долгие беседы с очень важными и умными людьми. — Я объяснил супруге, куда я вытащил Шелепина и где хочу провести эти беседы.
— А нам что, в городе одним сидеть? — помрачнев, спросила Катя.
— Вот еще, как будто кто-то вас гонит? Тебе что, невтерпеж к прилавку встать? Успеешь еще.
— Да вообще не спешу. Мне тут твоей писанины печатать выше крыши. Хорошо все же, что сумели машинку купить, только надо бы чернил прикупить, копирки и бумагу, пополнить запасы. В Москве-то легче с этим, наверное?
— Конечно, здесь все и купим.
— Ты, кстати, как возвращаться-то хочешь, как сюда добирались?
— Нет, поедем на автобусе до Углича, там доберемся как-нибудь.
— А лодка?
— А что лодка? С дядькой Колей на его «доске» сходим, назад я его на чалку зацеплю и перегоним.

Остались мы все же на целых три дня. Два дня гуляли по различным паркам, выставкам, по магазинам, конечно, а на третий я собирался за билетами, когда, позвонив главреду, узнал, что он ждет меня на подписание договора. Книгу о войне решили выпускать как можно быстрее, более того, до Нового года просят предоставить вторую часть. Материал у меня был и для второй части, все, что мне поведал дядя Коля, в одной книге не изложишь, так что, да, успею закончить.
Съездил в издательство. Потратил целый день, но почти все время ушло на корректуру. Справились, правки были незначительными, не затрагивающими смысл, а больше стилистическими. В этот же день, чему был немного удивлен, получил аванс, аж тысячу рублей, а также подписал все возможные договоры. Остальные деньги за книгу получим после ее выхода, главред клятвенно уверял, что это произойдет очень скоро. Хоть я его и не торопил, но сделал вид, что очень доволен. Кстати, за всю книгу обещали аж пять тысяч, обалдеть, квартиру купить можно, если бы продавали. Короче, я на своей шкуре испытал, каково это быть писателем в СССР. Вернувшись в гостиницу, порадовал супругу.
— Кать, держи, заработала! — я протянул ей «штуку».
— Да ладно, ты кого-то ограбил? — засмеялась жена.
— Аванс дали, остальное после выхода, еще четыре.
— Чего, правда? Ни фига себе! Мы с тобой там,  — она кивнула за спину, но я прекрасно понял, о чем она, — корячились за копейки, писали, писали, а толку не было, а тут разом столько денег?! Ведь я за полгода жизни тут уже знаю, что и сколько стоит в этой жизни. Это ж куча денег!
— Ну да, — кивнул я. — Примерно моя зарплата на заводе за четыре-пять месяцев. Мне там двести с чем-то капает. А если целиком за книгу брать, то это уже вообще большие деньги. Новая «копейка», кажется, пять с половиной стоит.
— Так и я о том. Короче, я в магазин не вернусь, как хочешь. У меня и свои идеи есть, буду печатать на двоих. Сотру пальцы, но все сделаю и все успею, — продолжала радоваться Катерина.
— Как будто я тебя гоню в этот магазин. Слушай, так, может, и Аленку в сад не поведем?
— Сань, ну чего она будет в деревне делать одна? Там три старухи и пара мужиков на всю округу.
— Я не о том. В Глебово есть детский сад и школа, зачем в город ездить?
— А как ее возить туда? Машины-то нет!
— Глебово на Волге, забыла? До самого льда можно спокойно ездить, у нас же кабина, не замерзнешь. А потом я куплю «Буран» у нас на заводе, смастерю сани к нему и будем гонять по всей округе, включая школу. Кстати, надо бы на права сдать, обоим, это сейчас легко, не как в будущем. Машину купим, когда, как говорится, деньги «настоящие», заработанные позволят, а вот мотоцикл можно. В пределах тысячи «Урал» стоит, с коляской как раз нам троим. А родишь еще, тогда и машина будет, — я взглянул на Катю и увидел уставившуюся на меня жену.
— Ч-чего?
— А что? — в ответ спросил я и засмеялся, за что тут же получил по спине. — Ай!
— Чего, одной мало?
— А ты больше не хочешь? — теперь я спрашивал серьезно.
— Ну, не знаю, если честно. Сложно все. Давай сначала обустроимся как-то, перестанем бегать с места на место, а там посмотрим. Как говорится, дурное дело нехитрое.
— Так это ж дурное, тут совсем другое, детки — это жизнь!
— Ладно, как-нибудь позже поговорим, ладно?
— Как скажешь, — кивнул я.

Добирались до Углича трудно, здесь была неважная дорога, но я был рад, что предложил Шелепину ехать этим же маршрутом, заодно узнает, какие у нас в стране дороге вне Москвы. А то привыкли там, катаются по идеальным, а вот разбитые грунтовки и выложенные булыжниками не хотите? А что такое? Часть дороги Калязин — Углич — Рыбинск была официальным полигоном завода имени Лихачева. Грузовики тут испытывали, представьте, по каким дорогам вынуждены ездить люди? И плевать, что личного транспорта пока очень мало, народ ездит в автобусах и последние кишки вытряхивает.
До деревни и вовсе добирались почти весь день. Автобус на Рыбинск был утром, следующий завтра, поэтому искал машину. Один из жителей города, являвшийся счастливым обладателем «двадцать первой» «Волги», за денежку малую взялся нас отвезти в Глебово. Это в будущем тут проложат почти прямую вдоль Волги, пока же жесть, а не дорога. Удивительное дело, но я пока не рвусь стать обладателем машины. Да, неплохо бы, но с такими дорогами нужен сразу гараж с запчастями, лежать под своей «ласточкой» придется часто. Если ездить, конечно.
Дядя Коля встречал нас как родных. Усталость и голод отошли на второй план, когда уже через час мы мылись в бане, а перед этим перекусили. Пока мылись, мы с Катериной еще и воспользовались моментом для любимого занятия супругов. Намыв дочь, отправили в дом кушать, дядя Коля понятливый и займет ее чем-нибудь, а мы оттянулись. После долгой дороги супруга хотела отдохнуть и не реагировала на мои приставания, но хороший массаж сделал свое дело, и мытье в бане затянулось. Зато спали все после такого…

Шелепину я позвонил из Углича, сообщив, что завтра буду в деревне, он был весел и в свою очередь уведомил, что прибудет в воскресенье. Три дня взял, ладно, я понял. Наверняка ждет друга с Украины. Что ж, я сам ему предложил. Итак, что мы имеем? По крайней мере одного, но при этом самого важного в деле, я заинтересовать смог, будем надеяться, что и дальше все пойдет так же. Эх, им бы в команду Машерова с Романовым… Но все эти люди показали себя с хорошей стороны в разных местах, как у них сложится общая работа, остается догадываться. Конечно, Шелепину я выскажу свои мысли, но вот решать уже ему, я тут никто.
Днем сходили на веслах на ту сторону Волги и перегнали обратно мою лодку. Никуда не делась, как привязал, так и стояла. Оставлял я ее на деревенском причале, просил местных приглядеть, обещал отблагодарить. Не обманул, привез им пять пачек хорошего чая из Москвы, обрадовались люди. Здесь тоже деревня была почти обезлюдевшая, но все же в ней жили, причем гораздо больше, чем в нашей. Вернулись с дядей Колей на веревке, причем идти пришлось долго, его «старушка» на скорости захлебывалась, приходилось останавливаться и вычерпывать воду.

Впереди были три дня, сначала хотел рвануть в город, мало ли, вдруг там Дерунов обыскался, но потом забил. Лучше писать буду, пока есть идеи, надо дело делать, тем более Катя вовсю нажимает на новую тему, решила детектив написать, у нее они неплохие выходили, а вот я к этому жанру равнодушен.
— Почитай, первые две главы как из автомата вылетели, что думаешь? — Катя притащила уже на второй день мне свой текст.
Начав читать, обалдел. Она использовала нашу собственную эпопею с бандитами как тему для новой книги. И ведь прикольно получилось, даже интересно. Прочитав, высочайше рекомендовал продолжать, получил за заносчивость по шее. Любя.
В пятницу все же скатался до Глебово и, попросив разрешения в сельсовете, позвонил на завод. Пришлось долго ждать, попал на срочное совещание, а вот впоследствии охренел от новостей.
— Саша, ну где ты шляешься, а? — Дерунов в трубку, наверное, кричал. — На совещании, что я сейчас провел, должен был быть и ты. На следующей неделе начинаем испытания двигателя, первый запуск уже произвели, а тебя нет.
— Ну и отлично, что произвели без меня. Павел Федорович, ну при чем тут я?
— Патент я оформил на тебя, как хочешь. Врать я не умею, да и не собираюсь. Тебе положены авторские отчисления, я тебе их к годовой премии прибавлю. Далее, если мы проходим испытания и состоится государственный заказ, тебе причитается большая премия. Думаю, что даже при минимальной первой партии ты сможешь считать себя обеспеченным человеком.
— Павел Федорович, ну зачем вы так?
Если честно, я просто боялся. Боялся, что могут насесть на меня с приказами о новых изобретениях, и ладно если в чем-то небольшом, а если он выдаст, что это я ему топливные коллекторы предложил? Вот заставят меня новый авиадвигатель изобрести, и что делать?
— Это не обсуждается. Я и так пошел на ложь с твоей катушкой. Ты знаешь, как мы тут под сезон разошлись? Я уже цех вынужден расширить и станки заказал. Госзаказ на них пришел на сто тысяч, справились вполне, а вот когда получили разрешение регулировать выпуск и сбывать продукцию, чуть не получили по шее из министерства. Мне выговор чуть не влепили, за то, что не уделяю времени основному производству, а все почему? Потому что мой м.н.с. где-то шляется, а не контролирует производство.
— Так поставьте Горина, он со всем справится, отличный работник! — удивился я.
— Иван пашет, как трактор, предложил немного модернизировать изделие, но требуется твоя рецензия, изобретение-то твое.
— Интересно, что придумал?
— Вот приезжай и все увидишь, — подытожил Дерунов, — когда тебя ждать?
— У меня сейчас очень важные дела, поверьте, Павел Федорович. Если хотите… — я чуть подумал, — можете сами приехать ко мне на дачу в выходные. Я слышал, у вас самого есть дача где-то в Ларионово?
— Есть, а где у тебя? — заинтересовался Дерунов.
— В Ясенево.
— Это рядом с Коприно? Там еще база «Луча» где-то недалеко.
— Есть такая, но мы тут на ручье, метров пятьсот от Волги, а они дальше и на самой Волге.
— Ясно. Если жена решит в выходные съездить, то заедем. А что твои важные дела, подождут?
— Дела планируются с воскресенья. Да, возможно, меня полдня не будет, поеду за гостями в Углич.
— Хорошо, если получится, заеду в субботу.
Нужно отблагодарить Павла Федоровича, поэтому сегодня сходим на рыбалку да закоптим рыбу, будет чем встретить.

Ветеран дядя Коля был в приподнятом настроении, я отдал ему тысячу рублей из своих запасов, они еще не кончились, за книгу. Брать не хотел, хоть режь его, еле-еле на пару с женой убедили, что у нас все получилось только благодаря ему. Ветеран взял деньги, пояснив, что оставит на похороны, при этом глаза у него блестели от благодарности.
— Дядь Коль, ну какие похороны, вам всего-то пятьдесят! — возмущался я. — Да и как вы могли подумать, что мы, вот все мы, Андреевы, сможем вас тут теперь оставить и забыть? Вы ж нам как родной стали. Была вот женщина еще одна, вас бы с ней познакомить, вы бы понравились друг другу, так бандиты, суки, убили ее.
— Эх, да какие мне уж женщины, Сашка, — отмахивался ветеран.
Блин, тут, конечно, реально мужики выглядят старше, чем в будущем. Ну так и понятно, они такое прошли и пережили, это вам не в сытом будущем.
— Поедем, дядь Коль, за судачком сгоняем, а? Гости у нас намечаются, не на один день.
— Так заводи, я когда-то против был? Вечером, думаю, клев будет хороший, луна растет второй день, должен начать шевелиться судачок.

Наловили мы звездец сколько. Хвостов было много, отпустили опять больше, чем взяли, но зато уж взяли так взяли. Четыре тушки, по словам дяди Коли, весили килограммов тридцать, один уж больно матерый попался, один на десятку тянул, еле вытянули. Готовкой он занимался полночи, я только чистил и резал; варил, жарил, тушил и коптил исключительно ветеран. А ему ведь трудновато, нога-то почти не гнется, но мужик кремень. Он ведь и работал после войны лет двадцать, рассказывал, что только в середине шестидесятых ему совсем тяжко стало, и получил пенсию по инвалидности. Вот и сейчас трудится, но вижу, тяжело ему.
Дерунов прибыл с самого утра, вместе с женой и сам за рулем, без водителя. Увидев стол, начал жаловаться, что зря водителю выходной дал.
— Павел Федорович, ну, водителю-то тоже отдыхать надо.
— Согласен, поэтому и дал два дня, он у меня пашет как проклятый, работы-то вон сколько. Каждый день то Ярославль, то Череповец, а то и в Москву надо, не считая поездок по городу.
— Да уж, с нашими дорогами… Павел Федорович, а правда, почему в таком состоянии дороги? Что, совсем не выделяют средств? Или воруют?
— Да отрасль плохо пока развита, заводов асфальтовых много, но технологии используем старые, вынуждены чуть не каждые десять километров заводик ставить, иначе не довезешь материал, застынет.
— Надо развивать технологии. Подсмотрели бы в европах, наконец. Вон в Германии какие дороги еще до войны были!
— Ты сравнил! У них и климат другой, и самих дорог, как в одной нашей области. А у нас между городами иногда километров по пятьсот, а уж сто и вовсе не расстояние.
— Да, наши просторы это и наша гордость, и наша беда, — подытожил я.
Понравилась супруга Дерунова. Хорошая женщина, они быстро с Катей нашли общий язык, несмотря на разницу в возрасте, уйдя гулять по сосновому бору и взяв дочь. А мы, три мужика, болтали о рыбалке, лодках и работе, конечно. Я, подумав, высказал мнение о новом двигателе, Павел Федорович замахал руками.
— Дай хоть с одним разобраться, Саш, пожалуйста. В следующем году давай?
— Как скажете, мне, один черт, времени не хватает на все, вы правы.
— Скажи, а как ты додумался до двух коллекторов? — внезапно спросил Дерунов.
— Да не знаю точно, просто думал… ну, я же вам объяснял.
— Я дал задачу просчитать. Знаешь, что?
— Что?
— Такого нет ни у кого сейчас. Мы будем первыми. Если все сделать технологично и качественно, а для этого нужно время для испытаний, мы выйдем совершенно на новый уровень. Там целый букет преимуществ, я мог бы перечислить тебе их все, но вижу, что ты не в восторге от деталей.
— Просто, Павел Федорович, где небо, а где я? — лаконично ушел я с темы.
— Хорошо у вас тут, Саша, — вернувшиеся жены застали нас врасплох.
— Это не у меня, — усмехнулся я, — это в нашей любимой стране!
Все хором меня поддержали. Мы долго сидели и шутили, кушали, гуляли и вновь кушали. Рыба не мясо, съесть можно много, особенно когда она так вкусно приготовлена. Зоя Афанасьевна, жена Дерунова, не уставала хвалить дядю Колю, а он, стесняясь, отвечал:
— Так было голодно на фронте, казалось, что увидишь еду и не сможешь оторваться. Когда демобилизовали в сорок четвертом, я не добрался до Берлина, приехал домой, а тут хуже, чем на фронте. Думал, взвою. Но ничего, помогли люди, а потом лучше стало. Пока деревня жила, я всю округу рыбой снабжал, а мне в ответ мясо, хлеб. Выжили, теперь-то не такие времена.
А я сидел и думал, вот же, только попали сюда, начали причитать, этого нет, того не достать, а люди еще вчера вообще на трехразовом питании сидели, понедельник-среда-пятница. И выжили! Более того, многие еще и долгожителями окажутся, а мы там дох нем от обилия еды, зажрались, мля.

— Завтра уеду с утра, вернемся к обеду, может, чуть позже, смотря как погода, — ложась спать, завел разговор с женой.
Катя была под впечатлением. В первый раз в этом времени принимала гостей, да еще и не простых, аж целого директора огромного завода с женой. Молодым, не заставшим СССР, смешно о таком слышать, а в эти времена обед с такими людьми сродни обеду в двадцать первом веке с каким-нибудь губернатором. Влияние почти одинаковое. Даже Дерунов побольше вес имеет, чем какие-то марионеточные губеры будущего.

С утра дул ветерок. Сентябрь уже во всей красе, день тепло, как летом, а на следующий день ты вспоминаешь, что надо бы куртку потеплее надеть, да и шапочку можно. На Волге была волна, обратно идти будет труднее, ветер северный. На Углич же я шел относительно спокойно, кабина хорошая, надо бы отопитель какой-нибудь придумать. Ну, а что? Если подумать как следует, нормальный генератор прицепить к мотору можно, а дальше все просто. А вообще, катер бы побольше, запихнуть стационар в него, а там делай что хочешь. Хе-хе, это уже корабль получится, а не лодка!
К причалу в Угличе подходил долго, у шлюза скопилось много судов, пришлось лавировать между ними. Причалил к свободному пирсу, не успел на берег сойти, как бегут, кричат, руками машут. Ладно-ладно, отойду.
— Куда встать-то у вас можно? — не выдержав, спросил я.
— У тебя корабль пассажирский, чего тебе вставать? — было мне ответом.
Все же, отойдя метров на триста, на чистую воду, встал прямо к берегу, немного проскрежетав днищем о камни. Ничего, там не такая, как в будущем, фольга, советское железо еще лет тридцать проживет.
Забив длинный клин между камнями насыпи и накинув на него цепь с замком, запер кабину, да, доделал замок летом. Бывший хозяин лодки засов соорудил, а вот до замка так и не добрался, ну я и допилил.
Поднявшись по насыпи, двинул к автовокзалу. Тут рядом все, Углич городок старинный, маленький, десять минут не спеша, и ты в центре. Проходя мимо пожарной каланчи, отметил про себя, что она работает, в отличие от будущего. На вокзале, узнав, что автобус из Москвы будет через час, пошел искать харчевню. Нашел в ближайшем радиусе только чайную. Ха, вот это чайная! Те же пельмени, борщ, рассольник, пироги и тушеная капуста, котлеты и гречка, а то — чайная. Взял борщ и котлетку с гречей, наелся сытно и с аппетитом. Последние дни рыбу едим, во всех ипостасях, так что даже соскучился по другой пище. Кстати, тут и рыба была, но в основном костлявые лещи, я их не очень, если только копченых, их есть уметь надо.
Вернувшись на вокзал, увидел, как подходит автобус. Такой же МАЗ, как и тот, на котором мы несколько дней назад причалили сюда. Вглядываясь в людей, осознавал, что, похоже, я пролетел. Не приехал тот, на кого я так рассчитывал, а это значит, мне теперь еще и прятаться нужно, чтобы не нашли. Вдруг меня просто сдадут теперь, в тот же КГБ?
— Саша, что ж вы не встречаете-то, а обещали? — Меня хлопнули по плечу, и я аж подпрыгнул, вываливаясь из мрачных рассуждений.
Передо мной стояли два мужика, в широких штанах, сапогах, длинных куртках-штормовках и шляпах. Елы-палы, да я, дурень, просто не узнал их.
— Ни фига себе вы нарядились, я даже не заметил вас, а глядел вроде, — восхитился я.
— Я тебе говорил, не узнает! — пробасил, обращаясь к Шелепину неизвестный мне мужчина. Ну, как неизвестный, просто незнакомы пока, так-то я его прекрасно знаю. — Владимир! — и мне подали сухую крепкую ладонь.
— Здравствуйте, Владимир Ефимович, — пожал я протянутую руку. — Очень рад, что Александр Николаевич вызвал вас.
— Ты что же, меня знаешь? — по-простому, сразу на ты, спросил Владимир Ефимович.
— Конечно, — кивнул я, — товарищ Семичастный собственной персоной.
— Смотри-ка, ты был прав, но, может, он меня по плакатам помнит? — обратился Семичастный к Шелепину.
— Посмотрим, Саша обещал мне долгий и интересный разговор, я пошел на него, надеюсь, не зря.
— Вы есть не хотите, с дороги? — спросил я. — Идти долго, да еще Волга сегодня злая.
— Ты нас не утопишь случаем? — съехидничал Семичастный. — Что-то боязно в такую погоду на лодочке кататься.
— Не верю, — улыбнулся я.
— Во что не веришь? — поднял бровь Семичастный.
— Не верю, что два председателя КГБ могут бояться на лодке ходить.
— Уел! — заключил Семичастный и махнул рукой. — Поехали, чего, ночи ждать, что ли?
Это он точно подметил, хоть и время сейчас самое обеденное, но темно из-за туч. Если еще и дождь пойдет, то вообще неприятно будет.
Лодку не унесло, и никто не угнал. Открыв дверь, она у меня спереди, откидывается часть лобового стекла и вперед, залезай, я пропустил важных гостей внутрь, а сам, взяв тряпку, протер стекло. Нормально, брызги сегодня, конечно, задолбают, но дойдем.
— А неплохая у тебя лодочка, писатель! — заключил Семичастный, осмотревшись в салоне. — Спать негде, конечно, но сиденья хорошие! Сам ставил?
— Сиденья сам, кабину бывший владелец еще установил, инженер с завода.
— Вот у нас инженеры, да, Сань? — обратился Владимир к Шелепину.
— Это точно.
И мы двинули в путь. Волна в нос была неприятной, но глоталась лодкой на раз-два. Шли не по центру, мало ли, не заметишь в такую погоду какой- нибудь «Окский» или «Волго-Дон», и амба. У первого силуэт низкий, на волне и не разглядишь. Мои пассажиры недолго наслаждались видами, что открывались с воды, сказалась усталость, да и укачало, наверное, оба вырубились буквально через час пути. Только бы бензина хватило, я в Угличе спросил на причале, послали лесом, а на заправку с канистрой идти было лень. Запас у меня большой, в носу бак встроен приличный, так что хватит.
Дорога заняла раза в полтора больше времени, чем в противоположную сторону. Гости даже выспаться успели, а вот я вовсю клевал носом. Когда входили в устье ручья, бывшие председатели встрепенулись и начали осматриваться.
— Какое местечко дивное! — восторженно провозгласил Семичастный. — У меня на Украине таких мест мало, нет там таких сосновых лесов, красота!
Ну, это он врет, есть там места не хуже здешних. — Да, Александр, у нас, похоже, еще тот эстет. — Каюсь, люблю, когда вокруг красиво, почему-то жить хочется еще сильнее в таких местах, — высокопарно заключил я. — Прибыли.
Дядя Коля, как всегда, встречал на берегу. Услышал, видимо, как мотор ревет. Что-то, кстати, за такую дорогу и правда громче работать стал, надо бы потом проверить.
Мы с ветераном еще летом смастерили небольшой причал, чтобы подходить было удобнее, к нему нас и привязал дядя Коля. Выбрались, и у меня сначала ноги не хотели разгибаться. Сказалась на мне дорожка, сказалась.
— Ну как, тяжко? — похлопал меня по спине дядя Коля.
— Вы, наверное, сержант Кудрявцев? — сразу спросил у ветерана Шелепин.
— Так точно, товарищ генерал!
Чего? Я как-то даже моргать перестал.
— Я не генерал, вы перепутали, товарищ Кудрявцев, — поправил Шелепин фронтовика.
— Никак нет, товарищи генералы, не перепутал! — бодро ответил дядя Коля и вытянулся во фрунт.
— Вы что, знаете нас?
— Конечно, о вас раньше часто в газетах писали, и портреты видел. Вы раньше были начальниками Комитета. Где сейчас, извините, не знаю.
— Но я же не генерал! — не унимался Шелепин.
— Когда вас назначили, это еще в пятидесятых было, были генералом.
— Вы правы, товарищ Кудрявцев, но я отказался от звания, возможно, зря.
— Конечно, зря, раз заслужили, то почему не носить?
Шелепин в той, моей прошлой истории все же пожалеет, что отказался от звания, доживать он будет очень бедно.
Дядя Коля позвал всех в дом, он генералов у себя разместит, а я буду ночевать в своей постели. На ужин заглянула Катерина, поздоровалась, спросила, как я дошел. Ужинать с нами не стала, более того, дядя Коля ушел к нам в дом, сказал, играть с малышкой. Все понял старый сержант правильно.
А бывшие генералы практически сразу набросились. Первым стал приставать Семичастный, этого я опасался, потому как фактов о его жизни знал гораздо меньше. Пришлось вспоминать, чтобы марку не терять. Начали сразу о главном.
— Почему ты решил сделать такое предложение именно мне и Владимиру? — Шелепин пристально смотрел на меня, а я сидел и понимал, что еще немного и вырублюсь прямо на стуле.
— Потому как не хочу видеть то, что видел там, — загадочно произнес я. — Скажу сразу, да и вам, наверное, спокойнее будет. Я ничего вам навязывать не собираюсь. Я хочу рассказать вам, как и что будет в ближайшее время и к чему это все приведет. Делать выводы, принимать решения — дело ваше. Не захотите, я навязываться не стану, понимаю свое место и свои шансы. Без вас, вашего опыта, ума что-либо изменить не выйдет.
— Ты рассказывай, чтобы нам вообще понять, о чем речь. Может, ничего и не надо менять, и ты все придумываешь?
— Товарищ Семичастный, у вас с собой пистолет? — спросил я и протянул руку.
— Откуда знаешь? — начал было генерал, но осекся. — Наградной.
— Я знаю. Я не для интереса, а для того, чтобы вы меня тут не застрелили.
— Это почему?
— Вы можете услышать что-то очень неприятное, решите, что я провокатор, и выхватите ствол, зачем рисковать. Главное, запомните сразу, мне ничего не нужно от вас в материальном плане, потихоньку, но я сам заработаю на жизнь. Как бы это ни звучало, но мне за Родину обидно.
Забрав пистолет у Семичастного и положив его на сервант, я начал рассказ. При первых же фразах пошли вопросы и уточнения, и рассказ сам по себе приобрел форму диалога.
— Какие нацисты на Украине? Ты сдурел, что ли? — Семичастный вскочил с места и угрожающе навис надо мной. Это мы как-то случайно зацепили происходящее в будущем.
— Обычные, с факельными шествиями по Крещатику, нацистскими знаменами и требованием перевешать всех москалей, — спокойно и даже безучастно ответил я, не обращая внимания на нервничающего генерала.
— Да ты сдурел, парень? Там в каждой семье кто-то погиб на войне! Какие нацисты?! — Семичастный заходил по комнате, жестикулируя.
— Да они там и сейчас есть, просто это не освещается. Отправьте группу парней куда-нибудь подо Львов, пусть поживут, понаблюдают. О настроениях расскажут. Конечно, они сейчас прячутся, а когда разрешат, точнее закроют на это глаза их будущие хозяева американцы, разойдутся так, что хрен остановишь. Знаете, что удивительнее всего? После переворота, который они устроили в две тысячи четырнадцатом, пришел один, простите, гандон, устроил геноцид русским и русскоговорящим вообще, а после него избрали нового. Вот тот вообще нечто. Мало того что являлся комиком, актером комедийного жанра, так был стопроцентным евреем. И, знаете, как он действовал? У него дед фронтовик, он прекрасно сам знает о действиях нацистов против евреев, но он переплюнул всех и вся, всячески поддерживая нацизм, и устроил в стране кашу. Вы бы видели, во что они превратили Донбасс. Владимир Ефимович, вы ведь знаете, что такое система БМ-21?
— «Град», что ли? Конечно, знаю.
— Так вот эти суки из этих самых «Градов» разносили в пух и перья мирные города. СВОИ города. Женщин, детей, стариков и всех остальных тысячами хоронили в Донецке и Луганске, не говоря о малых городах и селах.
— И что, весь мир на это смотрел и ничего не сделал?
— Это все делалось именно благодаря этому самому «миру». Цель была одна, оторвать окончательно Украину от России, поставить там базы НАТО и ракеты. Там не только никто не сказал ничего против, наоборот, всячески поддерживали, ибо Западу не нужны украинцы, а нужна эта территория. Вот и все. Украинцы продали себя с потрохами еще в девяностые, после развала страны, вы же знаете, наверняка знаете, как они мечтают и всегда мечтали о «незалежности»? Вся страна была продана, промышленность развалена, конкуренты Западу не нужны, поля скуплены и приносили прибыль, опять же, Западу.
— Я не могу в это поверить, хоть режьте меня, — мотал головой из стороны в сторону Семичастный, возмущаясь и бегая по комнате.
— Ваше право, — пожал я плечами, — только зачем мне все это придумывать? Смысл где? Никто в России не хотел войны, никто, но беда пришла и…
— У вас что, война на Украине? Вы охренели там, что ли? — встали уже оба государственных деятеля.
— В двадцать втором году кончилось терпение. Нашего президента упрекали восемь лет за то, что он не сделал этого сразу после переворота в четырнадцатом году. Все восемь лет Запад активно договаривался с нами, заставляя подписывать различные соглашения, лишь бы не пустить нас на Украину. Итогом стало то, что сами западные лидеры в том же двадцать втором честно признались, что никто не собирался выполнять какие-либо договоры, а делалось все для того, чтобы подготовить армию Украины к войне с Россией. Наши не хотели, оттягивали как могли. Но когда люди Донбасса в очередной раз обратились к нашему президенту за помощью, плюс разведка наконец принесла верные сведения о готовящемся захвате и уничтожении Донбасса Украиной, президент объявил СВО.
— Что это такое?
— Специальная военная операция по принуждению к миру Украины. По сути — война. Когда мы переместились сюда, война длилась почти год. Никто не знает, как и когда она закончится, жертв с обеих сторон — тысячи, а Запад доволен. Нашим военным не дают работать так, как надо, ибо никто в России не хочет бомбить города с мирным населением. Но хохлы рады и продолжают расстреливать ракетами и крупным калибром мирные города Донбасса. Практически это тупик. Россия могла бы закончить все в считанные недели, но после этого останется выжженная земля, никто у нас такого не желает. Жертв много, но у нас до сих пор пытаются называть украинский народ — братским. А те проклинают нас и мечтают вырезать нас всех.
— Почему, откуда такая ненависть?
— Повторюсь, зачатки этого есть и сейчас. Бандеру ликвидировали, но его последователи всегда были. В девяносто первом к ним пришли американцы и начали взращивать этого монстра, под названием «Независимая Украина». России тогда самой приходилось выживать, нас так же растаскивали по кускам олигархи и те же западники. Не до Украины было. А потом стало поздно, там выросло одно, а затем и второе поколение людей, которые с рождения были уверены в том, что все беды от русских. Самое смешное, что мы к ним и не лезли все эти годы, России самой нужно было вставать с колен.
— Неужели это правда? — Шелепин, казалось, был ошарашен.
Мы разговаривали всю ночь, благо мои гости выспались, а вот я клевал носом и едва ли не падал от желания лечь и уснуть. Выдал я им по самое не балуйся. Всё, начиная с Брежнева и до того момента, как мы перенеслись сюда. Генералы мне, конечно, не верили, это явно читалось на их изумленных лицах, хоть я и старался быть убедительным. Наш разговор начался с того, что меня спросили, почему я вообще предложил Шелепину взять власть? Я ответил просто: Брежнев ведет страну не туда. Страна загнивает, все рушится, хоть и пытаются наверху этого не замечать. Сельское хозяйство, скотоводство, легкая промышленность, все находится в заднице. Рассказал о делах в республиках, начав с хлопкового дела, конечно, так и дошли до Украины. Тут, похоже, и закончим.
— А почему ты думаешь, что со мной во главе СССР будет лучше?
— Многие политологи, историки в будущем сходились во мнении, что вы были бы идеальной кандидатурой для замены Брежневу. Многие даже высказывали предположения, что вы и должны были занять это место после Хрущёва, но вас оттерли в сторону. Как и вас, товарищ Семичастный. Никто там наверху не хочет ничего менять, главный принцип Суслова какой? Помните, что он вам ответил, когда вы сделали заявление о портретах в стране? Вы выразили недовольство тем, что портреты первых лиц, в том числе и ваши, носят на демонстрациях, вешают в городах на стенах домов и прочее.
— Он сказал…
— Что так сложилось, это авторитет власти и не нужно ничего менять, так?
— Господи, он знает такое, что говорилось в узком кругу, он не может этого знать! — выдохнул Шелепин, глядя на Семичастного.
— Знаю я это лишь благодаря интервью, которое вы дали в девяносто втором. Смотрел тогда видео и охреневал. А жизненный принцип Брежнева рассказать? Живи сам…
— И не мешай другим, — продолжил Железный Шурик. — Он частенько упоминает это в узком кругу.
— Да, я не задвигаю Ильича полностью, все-таки в стране что-то делается. Вопрос в другом, СКОЛЬКО можно было сделать, если бы желание было? Александр Николаевич, вы точно должны знать о росте экономики в первые пятилетки, ведь так? — Шелепин кивнул. — Так почему же сейчас у нас полный застой? Никакого развития? Все показатели только на бумаге. Стране нужны перемены, срочные и кардинальные реформы. Если вы не хотите их проводить, то я даже не знаю, кто бы смог еще. Я назову вам имена, опять же, только по заключениям историков и политологов, реальные их возможности и характеры лучше знать вам, они ваши современники.
— Ну-ка, ну-ка, кого наши потомки выделили? — заинтересовался Семичастный.
— Машеров, Романов, вы оба, Устинов на своем месте, но это друг Брежнева… — Я назвал десяток фамилий, гости выслушали меня внимательно, не перебивая. Когда закончил, удивились, что так мало. — Других вы сами должны знать, вам же виднее, кто и как работает. Сколько у нас людей, таких, кому просто не давали работать? Вспомните заместителя Брежнева в Казахстане, когда он там рулил. Ему просто стучали по рукам, не давая работать, в итоге задвинули в задницу.
— Там кто-то из белорусов работал, я помню, — напряг мозги Семичастный.
— А что с Машеровым, он же у себя сидит? — спросил Шелепин.
— Говорят, мог бы стать у руля вместо Брежнева в восьмидесятых, но странная авария — и нет человека.
— Да, несчастные случаи у нас бывают, — многозначительно подытожил Семичастный.
— Разрешите, товарищи председатели, я спать пойду, даже сидеть уже нет сил?
— Давай завтра продолжим, скажи, а тут водка есть? — бывший генерал КГБ сидел весь на нервах, выпить захотелось.
— Мы не пьем, но для гостей держим, сейчас принесу.
Я принес и поставил на стол бутылку водки, попрощался с генералами до завтра и ушел к себе. Дядю Колю Катерина разместила на кухне, постелив ему на полу, а я пробрался к ней под крылышко и тут же вырубился.

— А ты не думал, — водка из стакана одним махом переместилась в желудок, — что его нам специально подвели?
— Не похоже, Вова. Уж слишком много фактов, таких, о которых даже ты не знал.
— Серьезно. У меня из головы не выходит Украина. Моя Украина, как такое можно устроить, а?
— Но ведь он прав, Вова, бандеровцы-то на западе есть, даже в Харькове есть, просто головы не поднимают, но иногда в сводках появлялись незначительные факты. То на стене трезубец нарисуют, то свастику, мелочи, но из этих мелочей…
— Что же делать-то, Саш?
— Или браться, или мы сами, возможно, узнаем, как оно все произойдет. Но как ты себя будешь ощущать после этого?
— И если хоть десятая часть из этого правда, будем локти кусать? — Семичастный стукнул по столу, и бутылка с остатками водки подпрыгнула. — Ну, почему его принесло так поздно, а?
— Когда ты сам сидел на месте Андропова? Да, неплохо было бы, — задумчиво поддержал друга Шелепин. — Без крови не получится, ведь так?
— Дело в другом, не в самой крови, а в ее количестве. Одно дело убрать Леню или Суслова, да на худой конец Андропова, и совсем другое убрать их всех. Думать надо, Сань, думать над тем, кого сможем посвятить.
— Про Романова он прав, хороший мужик, но жесткий. О Машерове знаю немного, но в Белоруссии у него порядок.
— Этих мало, надо думать, кого из действующих можно подключить.
— Что насчет Цвигуна?
— Ленькин пес, преданный старый друг, его ж специально туда засунули, чтобы Андропов был под контролем. Так же, как и Щелоков.
— Этот барин нам может устроить проблемы, ладно, спать-то будем?
— Ложись, я допью сначала, потом лягу.

Меня разбудили около десяти утра, не выспался, конечно, лег-то часов в пять, наверное. Пришлось умываться и вылезать, Катя смотрела на меня и качала головой.
— Ох и замутил ты…
— Знаю, а что делать?
На лицах бывших председателей не было и следа недосыпа, бодренькие, чистенькие, как огурцы с грядки, а ведь не молоды уже. Шелепин так постарше дяди Коли будет.
— Погодка сегодня радует, прогуляться не желаешь, Александр? — пригласили меня за завтраком на прогулку в лес.
— Хорошая идея.
Плотно перекусив, отправились на прогулку. Бор кругом, далеко идти не надо, поэтому шли, пиная шишки, и молчали до поры.
— Саш, этот разговор… — начал Шелепин.
— Даже не продолжайте, я не дурак, — остановил я его, прекрасно понимая, что он хочет сказать.
— У вас там, в будущем, не придумали спецсредств для ликвидации? — прямо спросил Семичастный.
— Там много чего придумали. Я думал об этом, и у меня есть одна формула интересная. Химик я слабый, но даже я понял, что это — оружие. Если найдете человека, способного молчать, то узнаете, что это такое.
— Найду, — уверенно ответил Александр Николаевич.
— Вернемся, напишу. Я так понимаю, вы решили что-то?
— А как тут не решишь? Врать так красиво, думаю, еще не научились, мы тебе верим, тем более что многое произойдет именно на основании проводимой сегодня политики. Ты прав, сельское хозяйство убивают, Хрущ начал, а Леня добивает, — Семичастный выругался.
— Саша, ты говорил, что есть записи? Ты нам их отдашь?
— Конечно, Александр Николаевич, для вас и писал, — кивнул я.
— Отлично. Когда ты сможешь нас отвезти на вокзал.
— Отдохнули уже? — улыбнулся я.
— Слишком о многом надо подумать.
— А я съезжу в Белоруссию, — заключил Семичастный.
— Хорошо. Я отвезу вас в Рыбинск, там сядете на вечерний поезд и к утру в Москве. Устроит?
— До Рыбинска ближе, на лодке-то? — спросил Семичастный.
— Конечно, час, может чуть дольше, там только шлюз пройти надо, — пояснил я.
— Тогда, — взглянув на часы, Шелепин выдохнул, — после обеда?
— Да, хорошо.
Отобедав ухой, гости нахваливали дядю Колю, я улыбался, мы собрались в путь. В этот раз ненадолго, я в городе только пополню запасы топлива и вернусь в деревню, надо и самим переезжать, Аленку в сад отправить, а то скоро одичает, дядя Коля и мы с Катей полноценного общения ребенку не заменим.

Дорога заняла два часа, много потеряли времени на шлюзах, шли какие-то проверки, и капитаны кораблей неохотно брали рыбаков на буксир. Думаете, я один такой? Да тут десятки так цепляются, всем же хочется рыбку половить на водохранилище, там уловистее.
От лодочного причала до железнодорожного вокзала мы доехали на такси, так захотели мои гости. Машину поймали легко, тут, возле проходных «катерозавода» была стоянка, на ней часто стояли машины такси.
Проводив своих гостей, выдав им все свои наработки о будущем, охренеют читать, там книга целая, я вернулся на лодочную станцию и пополнил запасы бензина. Нет, заправки тут не было, тут гараж у меня, а в нем еще полтонны в канистрах стоит, моторчик-то кушает знатно, а я копил все лето эти запасы. Затем, все же решив навестить новую квартиру, сел на автобус и доехал. Все было тихо и спокойно, только в открытые окна натащило пыли, пришлось раздеться и устроить уборку, потратил два часа. Зато привезу девчонок, а дома чистота, тем более они еще не видели этой квартиры, надо удивить. Квартира и в самом деле была хорошей, двушка в кирпичном доме, хоть и «хрущёвка», но пока новая, вполне уютно в ней. Надо Катю попросить купить тюль на окна, а то тут шторы от хозяев тяжелые висят, не люблю такие, воздушности нет и помещение кажется меньше. После уборки захотел есть, пришлось топать в магазин и затариться тем, что сегодня было доступно. Оказалось вполне неплохо, даже колбасы купил да курицу.
Дорога на лодке назад в деревню пролетела незаметно, сказывалась привычка, путь уже накатан.

— Ты вроде предлагал здесь оставаться? — за ужином разговорились.
— Кать, если честно, то решай сама. Я бы остался, но как вам удобнее, так и сделаем. Школа в Глебово большая, я видел, детей много, село-то и в будущем останется живым. В то же время газ, горячая вода и удобства, конечно, в городе лучше.
— Да уж, прости, туалет мне очень важен! — заметила жена, и я ее прекрасно понимаю. Одно дело летом, но даже сейчас, в сентябре, поход в туалет уже скорее неудобство. Как можно назвать удобствами туалет во дворе?
— Зиму проживем в городе, а на следующий сезон посмотрим, я весной переделаю тут все, мне уже дядя Коля досок заказал, на судостроительном фанеры возьму, на «Свободе» можно плиту купить и мебель сделать, ой, да мало ли чего еще придет в голову за зиму. А попозже осенью, как подмораживать начнет, выкопаю септик нормальный и будет у нас в доме канализация, обещаю.
— Если будет туалет, то сам знаешь, мне лучше будет именно здесь, — заулыбалась Катерина. Договорились, в общем. Эх, личный трактор бы сюда…

Дома наступили серые будни, я усиленно писал книгу, Катя в магазин не вернулась, перед Ириной Сергеевной извинились, но просили понять. Женщина она не злобная, пронырливая, как любой нормальный торгаш, но не злая.
Стук клавиш печатной машинки начинал сводить с ума. Хорошо, когда стучишь сам, набрал текст, отдохнул, а когда в семье пишут двое, машинка стучит без конца, практически весь день. Откладываем только на вечер, когда дочь из сада возвращается. У Аленки сейчас последний год в саду, в новом ей нравится больше, говорит, дети интереснее. Хотя мы за нее переживали, конечно, девочке в феврале уже двенадцать бы исполнилось, а тут только семь, кому бы из детей такое понравилось? Это только нам, взрослым, все время хочется стать моложе, а детям?
В октябре, вернувшись с раскопок в деревне, узнал отличные новости. Нет, нашу первую книгу пока так и не издали, но, во-первых, получили деньги целиком за первый том «солдатской правды», а во-вторых…
— Сань! Нас в Союз приняли! — встретила меня супруга.
Ха, отличная новость.
— Звонили, что ли?
— Да, вчера буквально. Попросили сначала тебя, я сказала, что ты на работе. Тогда узнали, что я и есть Екатерина Андреева, обрадовались и сообщили, что нам нужно приехать первого ноября в Союз писателей. Состоится презентация твоей книги, а затем принятие нас в сообщество.
— Нашей книги! — поправил я жену. — На ней так же указаны мы оба, в соавторстве.
— Да ладно, ты же писал и пишешь о войне!
— Перестань. А кто звонил-то?
— Да вроде как тот, который тогда с нами беседовал после литсовета, главред.
— Кто же их клюнул-то, что вдруг зашевелились? — задумался я.
— Да какая разница?! Главное, наконец-то официальная занятость. Тебе-то хорошо, у тебя вон завод в трудовой есть, а мне?
— Вот я теперь и не знаю, как быть, — растерялся я, — то ли с завода увольняться, то ли в Союз не вступать… Дилемма.
Дело-то серьезное, меня Дерунов, как ценного специалиста, на будущую весну планирует откомандировать в Москву на выставку, с моими катушками и мотором. Да, с мотором-то песня просто вышла. Он показал на испытаниях наработку в двести часов на холостом без поломки. Понятно, что нагрузка совсем другое дело, но я уверен, что все наши «Нептуны» с «Вихрями» мы уделаем легко. Госзаказ, поступивший на завод, заставил даже Дерунова впасть в ступор. Двести тысяч штук. У него, по собственному признанию, мощностей максимум для пятидесяти. А тут двести! Да, выпустить нужно за год, причем старт назначили на первое февраля, двигатель еще продолжают гонять. Павел Федорович настоял, хочет быть полностью уверен, что не случится детских болячек. Те, что уже вылезали, ну а куда без них, устраняли оперативно.
Иван Горин назначен ведущим инженером проекта и был очень рад. Как признавался мне лично, лодки и моторы ему нравятся больше, чем самолеты. Тем более тут у него под началом не одна деталька размером со спичечный коробок, а все изделие, разница огромная. Я спросил его тогда, чего же он не на судостроительном работает, а пошел на моторный? Ответил уклончиво, но я понял, что там нет главного для него, свободы в работе. Дадут ту же деталь, или на крайний случай отдел какой-нибудь незначительный, и веди его, без права на инициативу. Сложно все в стране Советов, но перспективы все же выше, чем при капитализме. И это не могло не радовать.
Коснувшись успеха двигателя, я внес новый проект, хоть Дерунов и просил подождать годик. Проект был масштабнее, в него я первым делом посвятил Горина, как энтузиаста с горящими глазами.
— Смотри, Вань. Берем движок от мотоцикла, выкидываем коробку, ставим вариатор…
— Чего ставим? — непонимающе смотрит на меня инженер.
— Клиноременной вариатор, бесступенчатая трансмиссия, — поясняю, не вдаваясь в детали, — берем транспортерную ленту, делаем шасси, впереди руль через подвеску к лыже, кладем стекло — и весь Север ездит на наших снегоходах, — объясняя задумку, я рисовал схему на бумаге.
— Я видел в журнале нечто такое, где-то у нас сделали нечто подобное, но там какой-то гроб на колесах, а у тебя прям красота!
Еще бы, я ж ему не копию первого канадского снегохода рисовал, с которой мы и скопируем свой «Буран», а нечто, больше похожее на «Тайгу».
— Вот мы его и сделаем. Страна у нас северная, снега много и в некоторых областях он лежит чуть не весь год, надо помочь жителям Севера. А после замутим легкий вездеход, называется квадроцикл. Карданная передача и привод на все колеса. При весе килограммов в триста тащить двух-трех человек по полному бездорожью будет на ура.
— Охренеть, Сань. Что у тебя в башке творится, надо же так изобретать? Это воздух деревни так действует? — Горин просто сиял от восторга.
— Я ж писатель, а значит, выдумщик. На самом деле, поживи в деревне немного, сразу начнешь придумывать. Летом-то я на лодке добираюсь куда хочу, а зимой? А по грязи? Вот!
— Сань, а лодочный мотор мощнее не придумывал?
— Да чего там придумывать? — пожал я плечами. — Ты у нас инженер по развитию проекта, тебе и флаг в руки. Берешь два мотора, режешь, собираешь вместе, хочешь в ряд, хочешь под углом друг к другу. Четыре горшка, мощность… кобыл шестьдесят, а можно и больше. Или бери сразу больший объем, так же три или четыре цилиндра и вперед. Причем это будет уже твой проект. Тут вообще поле непаханое, делай что хочешь, тебе дали отдел, вот и соображай.
— Под углом синхронизировать, наверное, будет тяжело…
— Просчитаешь. А так, что V-образных моторов не видел? Вот и делай. Я на лавры не претендую. Могу еще совет дать, ставь два карбюратора, смесь быстрее готовиться будет. А так, по водному транспорту, я хочу на судостроительный «залезть».
— А там что?
— Есть проект катера, с возможностью дальнейшего развития, отличный вариант как для охотничьих хозяйств, так и для силовиков. Не патрульный катер береговой охраны, а поменьше. Его в будущем вполне можно и гражданским сделать. Плюс на твоем новом моторе мы сделаем одно новшество, вместо редуктора можно будет ставить водомет, его я вычертил уже, там ничего сложного. Для мелководья, всяких разных заросших озер, отличный вариант.
— Да ладно, один двигатель, а две насадки? — Горин почесал затылок. — А что, если улитка заборника небольшая, то вполне рабочее изделие.
— Это узкая ниша, КПД у водомета ниже, зато преимущества на мелководье и ресурс самого двигателя выше. Вот, кстати, скажи мне лучше, инженер. Испытания нашего «Ратника», — это мы так назвали двигатель, — проводишь ты. Какой у тебя сейчас показатель по расходу?
— Ха! — он поднял палец вверх.
— Что — ха? Я задолбался «Нептуна» своего кормить. Жрет, гад, как не в себя. Литров семь-восемь уходит, несмотря на то, что я, казалось, довел его до ума. В гаражных условиях, конечно.
— Наш «Ратник» на максимуме не более пяти ест, под нагрузкой двести килограммов я планирую увеличение на пол-литра, не больше.
— Хочу! — заключил я. — А как шумность?
— Во! — показал вновь большой оттопыренный палец инженер. — Думаю, поставь ты его сейчас, не услышишь после «Нептуна». Хотя твой еще не такой шумный, вот слушал я тут, как «Вихрь» визжит! Беда, если честно, как с ним люди без ушей не остались, не понимаю. Да, я ведь попробовал твою битумную мастику нанести на крышку изнутри, может, еще и от этого тихо так стало.
Встретился еще раз с директором, меня интересовало, как он смог пробить выпуск мотора. Ответил, что пришлось повоевать с москвичами. На московском заводе, где «Нептуны» делают, заинтересовались разработкой Дерунова, начались споры о том, кто должен выпускать двигатель. Моторный завод Дерунова для этого мало подходил, но Павел Федорович отстоял проект, сославшись на меня, как на изобретателя запатентованного изделия. Я согласился, ведь как, это дополнительные деньги для нашего завода, а значит, и города. Москве и так хватит, все в Москве, вся жизнь.
Позвонил за неделю до выезда в столицу по известному номеру, мне было интересно, как идут дела, и вообще идут ли. Шелепин ответил в трубку о готовности встретиться в известном мне сквере вечером, первого, как закончу свои дела. Обещал сообщить что-то интересное.
В этот раз дочь с собой брать не стали, погода была отвратительная, гулять по Москве в ноябре… Бр-р-р. Договорились с Павлом Федоровичем, а точнее, с его супругой, она сама проявила желание посидеть несколько дней с Аленкой. Ее просто нужно отводить утром в сад, вечером забирать, накормить ужином да спать уложить. Ну, немного развлечь, конечно. Мы здорово сошлись с семьей директора завода, а Катя как-то рассказала о разговоре с его женой. Супруга директора откровенничала и заметила Катерине, что я очень похож по характеру на ее мужа, такой же устремленный и честный. Мне было приятно, да и работая с ним, я замечал, как мы ладим, буквально во всем мысли сходятся.

В Москве лил дождь. Закутанные в плащи, мы с Катериной добирались до Дома писателей на такси, вылезать на улицу вообще не хотелось. Из вокзала в такси, из такси в Дом писателей, а после всех церемоний, вызвав такси, в гостиницу.
— А тут лучше, чем в прошлой! — заметила Катя, располагаясь на огромной кровати после того, как сходила в душ.
— Ну, теперь мы официально советские писатели, можем и шикануть, сгоряча! — усмехнулся я, присаживаясь рядом.
Интерьер гостиницы «Москва» радовал глаз, уютно как-то было, особенно, как мне кажется, сейчас, когда за окном слякоть и ветер. Мы с Катериной отметили наше вступление в Союз писателей бутылкой шампанского и бутербродами с красной икрой, заказали в ресторане гостиницы. После хорошего секса я напомнил супруге о встрече, запланированной на вечер.
— Вы бы хоть где-нибудь на квартире договорились встретиться, промокнешь весь.
— Да мы недолго, думаю, да и зонт есть, нормально.
Вызвав такси, я поехал по нужному адресу, покинув машину за квартал до нужного места. Не хотелось, если честно, давать возможность кому-либо знать, куда я еду. Время для встречи мы не назначали, Александр Николаевич увидит сам, когда я появлюсь, у него окна сюда выходят, сквер-то практически у него во дворе.
Так и произошло. Я встал у лавочки, сидя на которой мы общались в самый первый раз. Шелепин вышел буквально через пять минут. Одетый еще круче меня, он даже шапку теплую надел и перчатки, мы под зонтами направились на выход из двора. Просто Александр Николаевич предложил вдруг сходить в кафе поблизости, оно работает до девяти вечера, попьем чаю и что-нибудь съедим, а то он еще не ужинал.
В кафе было всего трое или четверо посетителей, это нас устроило, и, заняв свободный столик в углу зала, мы начали разговор.
— Ты не представляешь, что за формулу ты мне дал! — восхищенно, сияя глазами, начал Шелепин.
— Не представляю, — подтвердил я.
— Один очень умный человечек разложил ее для меня и удивился настолько, что начал задавать вопросы. Хорошо, что мое прошлое остужает людей, помня мое старое место службы, вопросов человек больше не задавал.
— Товарищ Шелепин, вы не рискуете?
— Конечно, рискую, но что поделаешь? Если бы этот человек не был родственником, наверное, я бы не рискнул вообще передать эту информацию кому-либо. Так вот, Саша, ты думаешь, это какое-то ядовитое средство? — видя мой положительный кивок, Шелепин продолжил: — Нет, не угадал. Как мне объяснили, на пальцах, чтобы понял, это — двигатель.
— Ч-чего? — не понял я.
— Мой родственник — фармацевт. Короче, это очень долго объяснять, но ты поймешь. Еще в пятидесятых годах один наш ученый, ныне покойный, разрабатывал одну систему, он был фанатиком, как и все изобретатели. Система заключалась в быстрой доставке лекарственного компонента к больному органу. Простыми словами говоря, если у тебя болит печень, то активное вещество из этой формулы само найдет проблему и доставит туда лекарство как можно быстрее. Понятно?
— Не-а, — охренев, произнес я. — Вообще не понятно.
— Этот человек жил в деревне в Тверской области и работал там же, когда он умер, его даже обнаружили не сразу, деревня оказалась почти нежилой…
Так-так, а по чердачкам мы лазали именно в Тверской области, начинаю догонять, к кому я залез на чердак и что я нашел.
— Вот, видимо, перед смертью ему удалось создать препарат, но результатов не видел никто. О его работе известно, потому как об этом много писали двадцать лет назад, сейчас таких исследований не ведется вообще, тема закрыта.
— Я не вижу, в чем смысл? Если честно.
— Смысл такой. Это вещество распознает самый больной орган человека и направляется к нему, понимаешь?
— И что?
— Да то, что доставить этот препарат может не только лекарство, но и наоборот.
— Ни хрена себе! Вот же распронихренажсебе! — выдал я скороговоркой, изумив Шелепина. Так это можно яд подбросить кому надо, и умрет он…
— Я вижу, ты все понял, смени выражение лица, по нему читать можно. Да, все верно. Результат будет именно таким, — он наклонился ко мне и прошептал в ухо: — Человек умрет от того, что у него болит, а здоровых у нас нет. Это средство можно использовать для ускорения естественной причины…
— Я все понял. Спасибо, что разжевали. Хотите воспользоваться?
— Размышляем над этим. Кстати, я встречался почти со всеми, кого ты нам указал. Володя ездил в Минск, там просят какие-нибудь подтверждения о тебе. О том, что все это — правда.
— Будут подтверждения. Сегодня напишу конкретно по Минску, думаю, там получат те же эмоции, что и вы когда-то.
— Это хорошо. Ленинград решение сообщил сразу, согласен работать, готов и ждет. Он, конечно, тоже хотел бы что-нибудь услышать лично от тебя, но понимает всю серьезность.
— Из Серого дома есть кто-нибудь? Там, кстати, проблема висит…
— Ты о том козле, что сейчас в Вашингтоне находится? Его вызвали в Союз, приедет после Нового года, Володя со своими ребятками все сделает. Его, кстати, проверили, каналы есть, гнида, каких мало, и да, работает гад давно.
— Это хорошо. С ним там парень один служит, Соколов вроде, он как раз в будущем должен будет вести его дело, честный вроде как, можно использовать.
— Этим Володя занят, пусть и продолжает. Если ты не против, то мы решили, что прежний пост ему подходит как никому.
— Я вообще мимо проходил, это ваше дело. Меня больше волнует судьба страны, — сказал я, в свою очередь наклонившись к Шелепину. — Кажется, я доступно объяснил, для чего все это затеял. Если бы думал только о себе, писал бы книжки и не парился.
— Да, о книгах, я прочитал вашу страшилку, знаешь, а ведь все так и может случиться. Я обратился куда надо, люди работают, думаю, в следующем году ты ее выпустишь. Книга серьезная, критика от наших писак будет ужасной, но заступимся, рычаги есть.
— Ну и ладно. У меня вторая о войне почти готова, да к тому же нашел человека с помощью дяди Коли, он мне даст материал для третьей. Вообще, судя по отзывам, мне уже сегодня кучу писем в издательстве передали, люди-то довольны! Много писем от фронтовиков, а в Союзе меня сегодня «обозвали» хорошим продолжателем дела Симонова. Ветераны пишут о готовности встретиться и рассказать о своих войнах, если надумаю ездить по ним, тут на целую библиотеку набрать можно. Ведь у каждого своя война, свои истории. Раньше люди опасались, видимо, не решались, дело-то серьезное, страшное, а теперь я развязал им руки. Думаю, что теперь и авторов в этом жанре появится очень много. Да мне и не жалко, наоборот, обо всех мне написать жизни не хватит, так что пусть работают. Лучше пусть объезжают страну и встречаются с ветеранами, слушают их, помогают чем могут, вместо выступлений по партийной линии в колхозах, в надежде сорвать копейку.
— Тебе-то как, заплатили? Жить можно?
— Вы о чем? — не сразу понял я.
— О деньгах, конечно, не прижимают молодого автора? — улыбнулся Железный Шурик.
— Да все в порядке. В Союзе сегодня, поздравляя нас, главред сообщил о дополнительном тираже, скорее всего весной, к девятому мая. Похвастался, что выбил мне гонорар больше прежнего и надеется на продолжение сотрудничества. Уже предлагал выбить нам с женой отдых в Переделкино. Удивил, что у меня свое Переделкино, да и получше будет, там нет столько голодных ртов, приезжающих туда только за халявой.
— Да уж, твои мелкобуржуазные наклонности я видел, — и опять смеется.
— Это нормальные наклонности нормального человека, а то, что запрещает наша «добрая» партия, вредительство. Сами строят себе дворцы, а у людей все личное подсобное хозяйство отняли. Зажрались!
— Не без этого. Согласен с тобой.
— Надо людей в деревню возвращать, строить им дома, проводить коммуникации, облегчить жизнь, тогда и работать люди на селе вновь захотят. Возьмите вон хоть дядю Колю. Он мог бы поставить малый рыбзавод, снабжать рыбой целый район, но одному никак, а нанять людей нельзя, запрещено. А если государству плевать на людей, на то, что идет человек в магазин за рыбой, а ее или нет, или старая, или по такой цене, что проще удавиться. А ведь он столько знает и умеет, да и возраст еще позволяет. Поставил заводик, рядом запасник, где выращиваешь молодь, воссоздавая поголовье. Разве плохо? Государство не идет на это, все на откуп рыбхозам, а им насрать на людей, они бабки государственные осваивают, некогда думать о народе.
— Да, чем больше с тобой общаюсь, тем больше вижу проблем, эх, хватило бы времени и сил на всё. Но ты ведь не откажешься помогать по мере сил?
— Александр Николаевич, вы дело делайте, а уж помочь я завсегда. Главное, вернуть людям идею, что впереди хорошая жизнь, а то все уже разуверились. Думаете, народ не видит, что живут у нас одни чиновники? Да все и всё видят, понимают. Просто так наш народ приучен, что сказать боятся, а ведь поэтому Союз и рухнет. Народу, доведенному до ручки, помашут красной тряпкой под названием свобода, и всё, народ встанет и стране кабздец. Видели бы вы, что будет в девяностые…
— Ты о бандитизме? Я читал твой доклад. — Как он громко мою писанину назвал.
— Не только. Бандитизм будет везде, начиная с власти, заканчивая подворотней. А дохнуть будет простой народ.
— Не будет этого, Саша, — серьезно произнес тезка и сжал кулаки, — я тебе обещаю.
И мне хотелось в это верить. Не знаю, насколько были правы те, кто в будущем характеризовал Шелепина как отличного управленца, но надеюсь, что они были правы.

Домой, в Рыбинск мы вернулись через два дня. Уж больно соскучились с женой по хорошей обстановке, мы ведь даже не вылезали из гостиницы. Наслаждались друг другом, обмениваясь впечатлениями от этого времени, сходились на том, что обоим здесь, в этом новом-старом времени, нравится больше, да и тела вновь молодые. Но больше всего мы оба надеялись, что жизнь, которую видели и пережили там, не повторится.
А дома нас ждала не только дочь, но и новые друзья, каковыми без ложной скромности мы могли называть семью Деруновых. Павел Федорович заставил нас устроить семейный банкет по поводу вступления в Союз писателей, проставиться за книги и вообще отметить начало нового витка в нашей жизни. Загадочно улыбаясь, сообщил, что в новом году нас ждет подарок и от него лично. Зная о нем много хорошего, не удивлюсь, если предложит нам переехать в собственную квартиру. Выделенную заводом, но уже в свою, а не съемную. Хотя какая по большому счету разница? Собственности-то все равно нет, да и не нужна она особо. Это в будущем идут горячие споры о бесплатных квартирах во времена Союза. Одни говорят: давали квартиры, другие спорят, что квартиры, может, и давали, но они же не становились собственностью людей! А ведь если подумать, то зачем мне квартира в собственности? Ну, правда? Работает человек, ему положено жилье, он его получает. Конечно, дворник или грузчик в магазине, скорее всего, будет ждать такую квартиру долго, но один черт получит. А дальше живи и работай. Зачем тебе право собственности? Чтобы продать квартиру? А зачем? Не хрен спекуляцию разводить. Хочешь переехать в другой район? Меняйся, это вполне возможно, никаких особых проблем. Так что надуманы проблемы-то, люди выискивают их там, где их и нет.
На сабантуй привезли из деревни дядю Колю. Ветеран был рад, скучал уже без нас, да и вообще одиноко в деревне. Аленка ему очень обрадовалась, он тут ей вместо дедушки стал, ласковый, добрый, играет с ней без устали, а внимание ребенку очень нужно. Постоянно ругаю себя за то, что сам ей уделяю мало его, вечная проблема детей и родителей. И дело не в занятости, что якобы родители стремятся дать все своим детям. Дело в первую очередь в своих амбициях. Мы все большие эгоисты. Кажется, стараешься для семьи, но ведь, поднимаясь выше и выше, мы стараемся, в первую очередь для себя.

Новый, тысяча девятьсот семьдесят первый, год встречали бурно, но лишь семьей. Поехали в деревню, температура за бортом всего минус три градуса, поэтому даже не размышляли. Ветра почти нет, снежок кружится, сугробы растут. Взяли в прокате три пары лыж, дочке санки купили, а потом я вспомнил свое детство, съездил в автобусный парк и за пару бутылок водки купил у работяг камеру от большого автобусного колеса. Насос купил в спортивном магазине, так что будет у дочери своя «ватрушка». Надую, веревкой перетяну, и как лодка будет.
Я не зря закинул удочку насчет снегохода. Его так и так в новом году купят у канадцев, а уже в следующем запустят в серию. Но я сразу хочу прыгнуть на ступень выше, если удастся решить проблемы с надежностью, то не «Bombardier» будет по всему миру свои продавать, а мы. Там ведь такое поле для развития, что только делай. А квадрики и в армию пойдут, и на гражданке будут кстати. Вот еще ниша, тракторов маленьких нет, а тут цепляй к квадрику отвал и вот тебе мини-трактор. Господи, да сколько всего можно перетащить из будущего, ускорив прогресс. Мама дорогая!

Мы с Аленкой нарядили красивую елку прямо у нас за забором. У дяди Коли нашлись старые игрушки, и получилось, как в мультике про Простоквашино, чего мы только на елку ни водрузили. Я еще в начале месяца озаботился большим количеством лампочек, на заводе выпросил литровую емкость с «Цапоном» и спаял длинную гирлянду, нашу деревню, наверное, из космоса видно.
— Папа, а на коньках будем кататься? — подбежала Аленка, когда я занимался разбором вещей.
Как и всегда в таких случаях, помог Дерунов. Мне выдали грузовик на сутки, в нем я и перевез всех в деревню, а также кучу вещей из дома. Разбирая коробки, дочь нашла детские коньки, что также были мной куплены заранее. Белые фигурные новые конёчки выглядели великолепно, вся разница с коньками будущего, в них меньше пластика, удерживающего ногу, а значит, вероятны проблемы. Это наше поколение еще помнит «Гаги», гнущиеся во все стороны, как тряпка, зато, научившись стоять на них, можно больше не думать о коньках, а просто кататься. Коньков я купил три пары, две женские, а себе пресловутые «канадки», черного с красным цвета.
— Будем, дочь, будем, расчистим лед на реке и обязательно будем, только не прямо сейчас, хорошо? — попросил я отсрочку от грядущего действия и продолжил разбор вещей.

В деревне мы провели четыре дня. Что мы только ни делали за это время. Я ни минуты не посвятил себе или жене, все втроем… пардон, вчетвером, дядя Коля повсюду нас сопровождал, мы развлекались как хотели. Расчистив лед на реке, обнаружили, что он идеально гладкий, поэтому устроили каток прямо у дома. Дочь была в шоке от коньков, как и Катерина, но лишь первые полчаса. Дальше начались падения в сугробы по краю площадки, катания «паровозиком», вцепившись друг за друга, смех, радость и чувство наслаждения.
Постройкой крепости и игрой в снежки ребенок так же остался доволен, домой ходили только покушать и в туалет. К сожалению, осенью я только подготовил ямы под септики, полноценного туалета еще нет, но обязательно будет.
Четвертого января мы собрались в город. Ребенку в сад надо, здесь нет десяти дней отдыха, да и последний год сейчас, а он важен, в подготовительной группе действительно готовили детей к будущей учебе в школе. Пропускать мы не хотели, да и на завод нужно было.
Катерина расписалась. Уловив мой настрой на книги о войне, вычленила из рассказов дяди Коли свою нить и повела ее. Жена захотела выделить женскую составляющую на фронте. По этой же причине она навестила совет ветеранов города и договорилась об интервью. Угадайте, с кем? Конечно, с женщинами. Кто-то из них был врачом или медсестрой, а кто-то и техником в авиаполке. Катя начала пропадать на встречах, а стопка напечатанных листов на ее столе росла в прогрессии. Я только поддерживал супругу, видя, как ее «прет». Скорее всего, вместе со второй книгой от меня сразу пойдет и Катина.
Не успев войти в квартиру, услышали телефонный звонок, раздающийся изнутри. Спеша открыть двери, я размышлял, сколько таких звонков было в наше отсутствие? Надо в следующий раз просто выключать телефон, а то соседи начнут бурчать.
— Алло, — сняв трубку, ответил я, пытаясь угадать собеседника.
— Наконец-то! Живо на завод! — голос Дерунова, встревоженный до крайности, никогда еще не слышал, как он кричит.
— Так время семь вечера? — удивился я в ответ.
— Ты не слышал? Бегом!
— Понял, скоро буду, — ответил я и пожал плечами.
— Что случилось? — подошла Катя.
— Понятия не имею, завод, что ли, взорвался? Паша орал, как стадо бизонов. Я побежал, разберете тут сами, хорошо?
— Беги, я поесть приготовлю.
— Я позвоню перед выходом.
Выйдя на улицу, поспешил к остановке автобуса. Ходит он нечасто, но часов до девяти шансы уехать есть всегда. Минут через десять подошел довольно пустой ЛиАЗ, и, сунув монетку в приемник, я оторвал билет, покрутив рукоять. Ехать недалеко так-то, всего-то пяток остановок, просто снегу намело, и идти, да еще после тяжелой дороги из деревни, неохота было.
Первое, на что обратил внимание у проходной, спущенные флаги. Да быть не может! Никогда не видел, чтобы их спускали. Иду на проходную, получая пропуск, замечаю глаза вахтерши, мокрые от слез. Спрашивать не собираюсь, но ясно, что кто-то умер скорее всего. Хорошо, что с Павлом Федоровичем я разговаривал по телефону полчаса назад, иначе подумал бы именно о нем.
У кабинета директора стояла суета, куча народа, начальники цехов и отделов, секретарь бегает как наскипидаренная. Блин, меня-то он зачем вызвал, если так занят?
— Елена Алексеевна, здравствуйте, — поздоровался я с секретарем, — Павел Федорович у себя, я так понимаю?
— Да, здравствуйте, Александр, у себя. Велел пустить, как прибудете. Проходите, — эта не заплаканная, но тревога в глазах явная.
— Весь завод там, что ли? — тихо спросил я. Зачем я там нужен? Я ж не начальник цеха!
— Ой, такое случилось, собрали всех. Идите же скорее.
Открыв обитую дерматином дверь, потянув на себя, толкнул вторую, что была внутри. Охренеть. Небольшой кабинет директора моторного завода был просто набит битком.
— Итак, товарищи, завтра состоится общегородское траурное шествие и небольшой митинг, начало в двенадцать часов, довести до всех работников завода, что завтра должны быть на процессии представители от каждого цеха.
Хрена себе размах, выгнать на какое-то шествие в город несколько тысяч рабочих, у нас что, революция? Да ну, Шелепин бы не успел, да и не станет он устраивать кровавую баню, не тот человек.
— Всем всё понятно? Довести до рабочих, завтра жду плакаты и венки. Можете разойтись. — Павел Федорович поставил задачи, но я никак не мог взять в толк насчет себя, поэтому, толкаясь, выпуская людей из кабинета, я просочился к столу директора.
— Здравствуйте, Павел Федорович, — взглянул я на Дерунова.
— Явился наконец. Тебя тоже касается. Берешь своих…
— Кого? — удивился я.
— Ну, Горина своего подтолкни, чтобы людей оповестил, завтра у нас состоится траурное мероприятие.
Я обернулся посмотреть, все ли вышли, и убедившись, что за последним закрылись двери, спросил наконец:
— По кому, Павел Федорович?
Директор взлетел со своего места и отчитал меня.
— Залез в свою деревню, ничего не знаешь, а должен! Вчера вечером скончался Михаил Андреевич Суслов, не успели отправить соболезнования, как следующая новость, скоропостижно, от тяжелой болезни… Николай Викторович Подгорный.
Я охренел. Больше и сказать нечего. Я всё сразу понял. Что скрывается за скоропостижностью, мне известно лучше кого-либо. Перед праздниками я звонил Железному Шурику и поздравил, тот же в ответной речи пожелал мне встретить Новый год с хорошими новостями. Это типа, я радоваться должен? Не, ну стариков убирать было нужно, и я даже догадывался, что кое-кто из них отправится на покой не совсем от старости или болезни, но чтобы так, да еще сразу двоих! Надо звонить, срочно. Стоп, а что мне скажут по телефону? А ничего. Могут еще и послать куда-нибудь подальше. Ай да комсомольцы, ай да сукины дети. Что же они затеяли? Ведь после первой же встречи меня мучил только один вопрос. Как? Да, я рассказал о будущем нужным людям. Да, они вроде как согласились действовать. Но меня терзал один и тот же вопрос, как они смогут пробиться во власть, когда в ЦК не только их люди? Они же не смогут взять большинство на пленуме, который скорее всего состоится в срочном порядке не сегодня, так завтра, они же не у власти, как они надеются пробиться?
Почти в одиннадцать часов вечера вновь зазвонил телефон.
— Нужен срочный разговор, когда сможешь приехать? — без приветствия спросили меня.
— Завтра вечером выеду, утром буду, — ответил я в трубку.
— Сразу ко мне, адрес знаешь! — трубка запищала.
— Фигасе каша заварилась…
— Точнее, — Катя с легким укором взглянула на меня, — ты заварил.
— Может, и так, может, и так, — пробормотал я.

Все эти панихиды, поминки, митинги, как я все это не люблю, кто бы знал, а? Три часа на морозе, хоть и небольшом, топтались, слушали речи и морщились, тяжело. А люди реально соболезновали. Они ведь не знают, кто есть кто, каким человеком был умерший, что реально сделал для страны, а сколько НЕ ДАВАЛ делать, эх, да и не надо это знать народу.
После всех мероприятий помчался на вокзал за билетом, Катя решила не ездить, поеду один. Были только плацкартные, но не страшно, переживу. Супруга собрала и долго причитала, умоляя не влезать в криминал. Обещал, а сам думал, что поздно пить боржоми, уже залез. Причем этот криминал не идет в сравнение с моими шалостями здесь, в Рыбинске.

Дорога оказалась легкой, в этот раз я тупо спал всю ночь, а утром проснулся под разговоры попутчиков. Оделся, выпил чаю, а спустя полчаса поезд остановился, и я сошел на перрон. Блин, надо было попросить встретить меня, было бы проще, а так добирайся как хочешь! Попробуй поймай такси у вокзала, когда поезд только пришел, желающих много. Все же повезло, ехали втроем, таксисты берут попутных, в одиночку тут редко когда ездят. Москва была в трауре, это ощущалось, едва вылез на Кутузовском проспекте. Флаги спущены, людей, что всегда наполняют улицы столицы, почти нет. Москву еще не засыпают реагентами, как в будущем, поэтому она красивее сейчас, чем была грязной осенью, но все равно мне Рыбинск как-то милее. Здесь, в этом страшном, насквозь пропитанном властью городе буквально пахло какой-то казенщиной.

— Наконец-то! — открыл мне дверь хозяин квартиры. Ну как хозяин, это не его квартира, снятая для встреч на подставное лицо.
Приняв у меня пальто и повесив, показав тапки, хозяин проводил меня в комнату. Никого более тут не было, хотя я был готов увидеть кого-либо еще.
— Как тебе результат? — смело начал Шелепин.
— Уверены, что здесь чисто? — сомневаясь, спросил я.
— Абсолютно. Володя проверил, — кивнул Железный Шурик. Сейчас, мне казалось, я понимаю, почему он получил такое прозвище. Взгляд такой… хочется выполнить все и сразу, если прикажет.
— Зачем я понадобился?
— Препарат сработал идеально. Две недели болезни и никаких следов яда, просто идеально.
— Александр Николаевич, ну вы же не собираетесь убрать все Политбюро? — всерьез спросил я.
— Зачем? — в свою очередь спросил Шелепин. — Я выдвинул кандидатуры Романова и Машерова в ЦК, кто надо, проголосует так, как ему скажут. Дальше нюансы.
— А я всю голову сломал, как вы один справитесь в ЦК!
— Мешали по большому счету четверо, остался один, кто-то с нами, кто-то выжидает.
— Как один? Вроде у нас похороны не троих были? — удивился я.
— А один просто пропал, — улыбнулся какой-то хищной, злобной улыбкой Шурик.
— Кто именно?
— Тот, кто мешал. — Уточнять не хочет, ладно, вскоре все равно узнаем, могу только предположить, что это председатель…
— Главный? — вспомнил я о генсеке.
— В печали сейчас, еще неделя и отойдет. По расчетам — в конце месяца точно.
— Препарат?
— Ага. Только удалось сделать еще лучше, он «уйдет» после того, как завершит возложенную на него функцию. Слишком уж окружил себя друзьями.
— Ясно. Жестко взялись. Так зачем я?
— У тебя в бумагах нет ни слова о нескольких интересующих нас людях. Можешь что-то сказать вот об этих? — Шелепин прошел к столу, открыл папку и вытянул лист бумаги. Подав мне, застыл рядом, ожидая результата.
— Это что, кандидаты на совместную работу?
Шелепин кивнул.
— Какой к хренам Яковлев? Семичастный что, не раскусил его? Эта падаль сразу после смерти Вождя стала делать все, чтобы разрушить Союз. Это же главный идеолог развала страны! А он у вас еще и идеологией занимается, сказать, кого он воспитает, с такой-то жизненной позицией? Так, а это? Александр Николаевич, Саша, — я перешел на ты. — Я же объяснял, что с хохлами надо быть очень осторожными. Они все там повязаны, моя бы воля, ни одного не подпустил бы и близко. Но Яковлева, тварь такую, убирать немедленно, жестко, вот уж кого не жалко.
— Мне нравится ход мыслей, Петя сказал примерно так же. Если они в Белоруссии все партизаны, то эти — политработники. Ничего не имею против них как фронтовиков, но это показатель.
— Машеров с вами?
— С нами, Саша, с нами. Не знаю, как ты посмотришь на это, но наши ребятки из ведомства Володи провели большую работу со многими товарищами. Ты был против Цвигуна, но мы сошлись. Условие одно — он должен убрать своего шефа, только так.
— Я не знаю, читал о нем, конечно, как по мне, информация была слишком противоречивая. Вроде Лене был предан, как пес, а в то же время чекист он хороший. Только вот, как мне кажется, он копал под Андропова с одной целью — занять его место, как же они поделят его с Семичастным?
— Это наше дело, не переживай, иногда, как мне кажется, информация из будущего бывает не такой уж и верной.
— Я в чем-то ошибся?
— Детали, — махнул рукой Шелепин.
— Из деталей жизнь состоит. — Признаться, мне не очень понравилась мысль, что я мог что-то напутать. Скорее, в будущем информация была неверной, вот это вернее всего. Все это Политбюро, ЦК, партия — такое болото, что хрен тут разберешь, где правда, а где нет. Как бы с самим Шелепиным не ошибиться, а то сделал ставку, а может, он не такой уж и подходящий на эту роль? Если взять опыт работы на «земле», то как раз у Лени он огромный, а вот у Шелепина его как раз и нет.
— Романов долго думал?
— А ты знаешь, нет, согласился легко. У него там причины свои есть, но и амбиции не меньше. Мое первенство не оспаривает, но я и дожидаться не стану, когда это произойдет. Я не стану сидеть, как Леня. Сейчас работаем над уставом, выбираться главой можно будет на два срока по пять лет, дальше слазь.
— Правильно, в принципе, но только отчасти. Это когда правитель приходит в кресле сидеть, а вот когда работает, то может и не хватить этих сроков.
— А вот для этого и существует команда, люди, думающие и делающие одно дело. Романов займет мое место в будущем, уже обсудили, и он поддержал.
— А Петр Миронович как?
— Он сослался на домашние дела в Белоруссии, дескать, там еще дел невпроворот. Но, конечно, он целиком за реформы, так как понимает их важность для страны. Мы решили отдать ему сельское хозяйство.
— Самую жопу! — заключил я.
— Если тупо следовать курсу Хруща и Лени, то да.
— Очередная революция на селе?
— Очень и очень деликатная, но да, там все надо менять. Хватит покупать зерно за границей, это даже не тупость, а просто стыд. Есть ученые, которые наглядно доказывают, что наша страна может в одиночку кормить миллионов шестьсот без труда. Без особого труда, работать-то нужно обязательно, а не языком трясти. В общем, Саша, посиди, подумай над списком. Сам понимаешь, я не мог тебе его почтой отправить. Жил бы ты рядом, не пришлось бы на поездах трястись.
— Можно что-нибудь съесть? Утром в поезде только чаю выпил.
— Сейчас бутербродов нарежу, кофе будешь?
— Да, конечно.
И я засел вспоминать. Читая фамилии и имена людей, а также сведения о местах их службы и работы, вспоминать гораздо проще, чем просто так. Все же я погорячился с самого начала, отругав за эти фамилии Шелепина, были тут и вполне нормальные люди. Закончив с этим, спросил о будущих президентах, первом и последнем в СССР и первом в России. Шелепин уклончиво объяснил, что работают по ним. Вообще, я так понял, что эти люди отнюдь не сами все делают. Ну, я ведь не знал, в каком состоянии связи Семичастного, а оказалось, он вовсю пользуется своим прежним местом работы. И это хорошо. Узнал заодно, что намечается по армии. Уверили, что и там все в порядке. Поддержка у них есть, и как объяснил мне возможный будущий генсек, без нее они ничего и не начинали бы.
— Саш, ты же не считаешь нас дураками? Я всю жизнь с комсомолом, а люди идут во власть, вырастая именно из него. Там половина со мной, половина с Володей. Нас знают, нам верят, и главное, с нами хотят изменить страну, которой давно нужна хорошая встряска. Кстати, а почему не спрашиваешь о себе? — вопрос застал меня врасплох.
— В каком смысле? — напрягся я.
— Минстрой, моторостроение, может, судостроение, чем хочешь заняться? Я же слышал твои предложения по развитию строительства, запуск в производство новых товаров, в том числе автомобилей, мотоциклов, различной техники. Кто лучше тебя знает, на чем мы можем поднять как внутренний рынок, так и внешний?
— Э-э-э, Александр Николаевич, — вновь перешел я на вы, — а можно я еще живым побуду?
— Ага, вот ты какой, человек из будущего, собственник и потребитель! — засмеялся Шурик, — советы давать пожалуйста, а как самому поработать, в кусты?
— У меня нет специального образования, я могу именно давать советы, причем не на словах. Знаю многое, могу подкорректировать какой-либо проект, доказав преимущества, и убрать недостатки, но выполнить проект с нуля, а тем более взять целую отрасль, не потяну. Я банально не хочу подставить вас и обмануть ожидания. И не буду лукавить и изворачиваться, да, я просто хочу жить. По мере сил буду помогать, но не лишайте меня свободы, пожалуйста. Иначе я просто сверну себе голову, потому как не смогу отдать всего себя стране.
— Знаешь, почему я вообще стал тебя слушать? — видя вопрос на моем лице, Шелепин продолжил: — Ты честен. При вожде были такие, кто легко брался за любое дело, а когда понимал, что не тянет, начинал изворачиваться, обманывать, подставлять других. Таких Хозяин расстреливал. Но будет нечестно не рассказать, что были и другие. Честные. Такие никогда не росли, о них забывали, они никогда не попадали наверх, просто потому, что однажды честно заявили о своих силах. Да, они не росли, но продолжали жить и не теряли уважение. Оставайся таким, я, предлагая, проверил тебя и услышал то, что хотел. Но советы, учти, буду не просить, а требовать. Кто бы что ни думал и ни говорил, а вовремя данный совет от человека из будущего вещь важная и нужная.
— Александр Николаевич, скажите, у вас точно все получится? Просто даже не верится, что будет как-то по-другому в стране.
— А это и зависит от того, как мы будем работать. В то, что получится взять власть, не сомневайся. Теперь, после того, что уже сделано, и это я не об устранении мешающих, а о проделанной работе в целом, мы уже уверены.
— Можно личный вопрос?
— О чем?
— О… — я замялся, — Хозяине.
— А что такого?
— Вы поддержали тогда Хруща, во всем. Неужели правда то, что Сталин реально во всем виноват? Правда ли, что его только боялись и никто не уважал? Правда ли о репрессиях, о кулаках и все остальное?
— Знаешь, я тебе не стану говорить ничего на словах. Когда-нибудь, когда настанет подходящее время, я сам лично отведу тебя в архив и дам доступ ко всему, что ты сам захочешь посмотреть. Пусть у тебя сложится личное мнение, беспристрастное. От себя могу сказать лишь так: все ошибаются, и Сталин в чем-то, и я, и, вероятно, тот, кто над нами. — Ни хрена себе признание коммуниста!
— Спасибо. Это было бы ценным подарком. Наверное, я даже попрошусь работать в архив.
— И сдохнуть там от пыли старых бумаг? Нет, я погорячился, тебя туда нельзя пускать, ты ж оттуда не вылезешь, мне что, воспитывать потом твою дочь? У меня и свои дети есть, — смеясь, заключил Шелепин.
— Как скажете, — кивнул я.

Домой я возвращался в прекрасном настроении и не расстроился даже тогда, когда у меня в поезде из закрытого купе украли сумку с московскими продуктами. Вернулся из туалета, а сумки нет. Документы и деньги были всегда при мне, а вот большую сумку, в которую навалил кучу дефицитной еды, сперли. Что поделаешь, в том числе и для того, чтобы такого не было, я сейчас и прилагаю усилия. Ну немного преувеличиваю, работают люди в Москве, Белоруссии, Ленинграде и даже на Украине. А я так, советник, блин. Если честно, с самого начала сомневался во всем этом, а ведь глядите, получается. Удалось и встретиться с нужным человеком, и убедить его выслушать, и сделать так, чтобы, поверив, человек начал работать. Правы были писатели, кто в будущем сочинял альтернативную историю, можно все же чего-то добиться, если постараться.

А дела у нас просто полетели в гору. В конце января отвезли вторую и третью книги, получили деньги, причем гораздо большие, чем за первую. Плюс нас обрадовали выходом книги о постапокалипсисе, в марте выйдет. Итого мы с Катей уехали из Москвы с двадцатью тысячами. И это, блин, только начало.
— Ну что, пошло? — улыбаясь, спросила Катерина, будучи в прекрасном расположении.
— Ну, то ли еще будет, — загадочно произнес я. — Главное, чтобы времени на все хватало.
— Слушай, а как здесь время-то идет медленно! Там все время куда-то бежали, а тут просто удовольствие какое-то.
— А как же соцсети? — подначил я.
— Я уж и забыла, что это такое. Жизнь интереснее, чем все время в экран пялиться.
— Единственный минус без компьютера, на мой взгляд, это писать, как мы с тобой. Сначала вручную, потом на машинке стучать.
— Ага, особенно тебе, — засмеялась супруга. Еще бы, она ведь в основном набором текста занимается, а там не нажмешь кнопку «назад» и не сотрешь ошибку.
— Пойдем-ка погуляем сегодня, — предложил я, была идейка, супруга ни разу не высказала такой мысли, но очень хотел провернуть кое-что.
— Пойдем, — просто согласилась Катя.
Стоял февраль, три дня мело так, что все дороги и тропинки занесло, хрен пройдешь, но сегодня на улице было хорошо, даже солнышко вылезло. Дни становятся все длиннее, приятно думать, что скоро весна. Собрались мы быстро, погулять по району это не в Москву съездить. Нарядили дочь в теплые штаны и кофту, надели пальто сверху, сами так же, предлагал жене купить шубу, деньги-то есть, в Москве можно найти, так отказалась, выделяться не хочет.
Вышли на улочку, красота какая, загляденье. Сегодня суббота, людей на улице больше, чем в будний день, так что движение есть. Народ удивительно приветливый, по крайней мере рядом с нашим домом все друг с другом здороваются, хоть и незнакомы, приятно. Никто не ходит, уткнувшись в телефон или опустив глаза, как-то все более человечное, что ли.
Вел я своих девочек в соседний район, недалеко от того места, где мы появились в этом времени. Идея моя состояла в том, чтобы показать жене ее маму. Да-да, тещу хочу повидать. Ей в марте шестнадцать исполнится, взрослая уже, к ней так, как я к своей матери, уже не подойдешь. Я прекрасно помнил из рассказов тещи, где она жила, когда приехала в город из своей деревни. У нее тут бабушка живет, вот к ней она и приехала жить. Точнее, приехала учиться, поступила и живет у бабушки.
— Смотри-ка, Кать, — я повел подбородком, указывая на девушек возле магазина, — девушка в белой шапке никого не напоминает? — Я узнал ее сразу, просто с одного взгляда, повезло встретиться прямо вот так просто, возле магазина. Отсюда до дома, где живет теща, примерно метров сто, вот и удалось буквально столкнуться.
— Не поняла! — Катя даже рот раскрыла.
— Ага, посмотри, какая хорошенькая!
— Пап, а кто это? — вдруг подала голос дочь.
Черт, а я ведь даже не подумал, что она может узнать свою любимую бабушку. Бабушку, ага, девчонку шестнадцати лет, толком еще не сформировавшуюся.
— Да, хорошая знакомая, пойдем, конфет купим? — предложил я Аленке, поняв, что жена зависла.
Мы посетили магазин, урвали немножко лимонной карамели, а выйдя на улицу, обнаружили Катю, так и стоявшую посреди улицы.
— Я была к этому не готова, в следующий раз предупреди, пожалуйста, о своих сюрпризах, ладно? — фыркнула Катя, впрочем, без злобы в голосе.
— Как? — подмигнув, все же спросил я.
— Необычное ощущение. Сначала, как будто на себя гляжу, потом поняла и еле сдержалась, чтобы не подойти.
— А я не сдержался, — отвел я глаза.
— Ты к ней подошел? Как? Что ты ей сказал?
— К другой, не к ней.
— К… своей? — жена выпучила глаза, изумленно взглянув на меня.
— Да, — кивнул я.
— Вы о ком говорите? А? — дочка не понимала нас и начала нервничать.
— Ален, ты ведь уже понимаешь, что мы стали молодыми и ты вновь стала маленькой, так?
— Мам, ну конечно, поняла, вы ведь тогда сразу мне объяснили, — сказала дочь, словно удивляясь нашей тупости.
— Это бабушка Лида, ты разве не узнала ее? — Катя глядела прямо в глаза Алене и ждала реакции.
— Я поняла, что это кто-то из наших близких, но не узнала, какая же она… молодая и красивая!
— Точно красивая.
— А ты обоих видел?
— Батя только на будущий год приедет в речное поступать. А маму да, видел.
— Пап, значит, я смогу увидеть вторую бабушку живой?
Э-эх, да уж, вторая бабушка. Моя дочь, к большущему сожалению, никогда не видела мою маму, родилась гораздо позже. Слишком уж мама рано «ушла».
— Увидишь, только она сейчас, как ты, перед тем как сюда провалиться.
— Ей что, одиннадцать лет? — Дочка была настолько изумлена, что подпрыгивала от неожиданности.
— Да, двенадцать только в мае исполнится.
— Ух ты! А какая она?
— Маленькая девочка, такая же, как ты была. Да и скоро вновь станешь.
— Мы что, обратно к себе домой попадем? — не поняла дочь.
— Нет, дочь, думаю, мы здесь навсегда, — покачал я головой.
— Ура! — вдруг воскликнула дочка. — Я не хочу туда, там не интересно, там вы постоянно работаете, уставшие, в телефонах сидите или у компьютера, а тут… Столько всего необычного, красота вокруг, машин мало, люди улыбаются!
Господи, ведь она же ребенок, а заметила и назвала все то, что мне самому бросается в глаза в первую очередь, а ведь я взрослый как-никак.
— Знаешь, что, — подумав несколько секунд, проговорила Катя, — а я бы хотела увидеть, как они познакомятся, как станут встречаться и гулять…
— Кать, наверное, это нехорошо. Не будем лезть в их жизнь, а то вдруг раз, и мы сами не родимся, — серьезно так ответил я. — Я вот свою навестил, даже обещал ей, что буду приходить еще, а… не могу. Неправильно это.

Однажды вечером Катя была занята на кухне, и вдруг я услышал недовольный шепот. Спросив ее, чего она бузит, услышал нечто, ставшее откровением. Нам, мужикам, по жизни надо немного, женщины смотрят на вещи несколько шире.
— Сань, мне надоело складывать тарелки и кастрюли в стопки. Можно что-нибудь придумать на кухню?
Придумать? Что-нибудь?
— Родная, я как стал моложе, начал медленнее соображать. Уточни, пожалуйста, что ты имеешь в виду?
— Саша, мне нужен какой-нибудь гарнитур, я понимаю, что сейчас нет мебели на заказ, но можно сделать какие-нибудь шкафчики или вроде того?
— Почему нет на заказ, есть, материалов нет. Но нам с тобой повезло. Есть одна мысль…
— Чего еще придумал? — Катя высунула голову из кухни.
— Сказал же, есть мысль! И я ее думаю, — завтра скажу.

Навестить мебельную фабрику «Свобода» в одиночку было плохой идеей. Нет, меня не послали напрямую, просто, как и все в этой стране, здесь работали по госплану.
— Материалы в розницу не отпускаем, вообще. Совсем.
Пришлось вновь идти на поклон к Павлу Федоровичу. Я же говорю, ничего в этой жизни не сделать без «поддержки». Один, всего один звонок от Дерунова директору «Свободы», и вот меня уже встречают на проходной и ведут в цех плитного материала. Невысокого роста дядечка, лет сорока с копейками, одет в спецовку, пропитанную древесной пылью и стружкой. На голове мужичка модный берет синего цвета, лицо задумчивое, смотрит настороженно, еще бы, наверное, думает, вот хмырь молодой, люди серьезные за него словечко замолвили, а кто он, не известно. Это я о себе, если не поняли.
Да, охренеть нынче «ламинат»! Нет, ДСП есть, но блин, какая! Двадцать миллиметров толщина, покрытие шпоном такой толщины, что аж крякнул от удивления. Шпон отшлифован и покрыт лаком, много-много лака, от чего плита блестит, как… Ну вы поняли.
— А у вас нет не лакированной плиты? Просто шлифованный шпон? — Блин, вес такого изделия, в смысле плиты, просто неподъемный.
— Есть на складе заготовок, но зачем она вам, она же не готова?
— Такую и надо, можно взглянуть?
Плита удивляла, конечно, но не очень и сильно. Я еще застал в молодости продукцию времен СССР. Плита толстая и довольно крепкая, но уж очень тяжелая, как мне кажется. Надо бы вспомнить технологию, ничего там особо мудрого-то нет, но кажется, оборудования в Союзе подходящего пока нет, позже завезут, то ли из Польши, то ли из Финляндии. Точно не помню.
— Скажите, пожалуйста, а у вас откалиброваны станки, нет ли возможности сделать плиту тоньше? — Сейчас меня точно пошлют.
— А зачем? Это стандарт, — было мне ответом.
Что ж, взять хоть такую, что ли?
— Как я могу приобрести несколько листов, правда, я хотел бы раскроить их прямо у вас, на станке?
— Давайте сделаем чуть проще, — разговаривал я не с самим директором, конечно, мне приставили какого-то кладовщика, вот и пытаюсь вести с ним разговор по теме. — Выбирайте оттенок, пишите размеры, мы вам сами раскроим, как нам нужно, с минимальными обрезками.
— Да вы не волнуйтесь за обрезь, я оплачу весь материал кратно используемым плитам, округлим в большую сторону.
— Хорошо. Когда ждать от вас размеры?
— Сейчас побегу домой, сниму, после обеда я у вас, хорошо?
Бегом я добрался до дома и два часа ползал по кухне, замеряя все и вся складным метром. Ну вот, опять. Рулеток в продаже нет, ай-ай-ай, а мне надо!
С цветом я мудрить не стал, выбрал серо-бежевый, он тут распространенный был, в смысле на фабрике, из него много чего лепили. Видимо, шпон такой имеется в большом количестве, похож на оттенок бука из той  жизни. Сделал эскиз. Кухня у нас маленькая, квартира-то «хрущёвка», поэтому всего один рабочий стол, второй с дырой под раковину. И четыре верхних шкафа, один под тарелки, в нем будет стоять металлическая сушилка для тарелок, и три простых, глухих. Мелькнула мысль сделать вырезы и потом вставить матовое или витражное стекло, но передумал, нечего тут выдумывать, чем проще, тем лучше.
— Так вы гарнитур делать хотите, что ли? — встретил меня кладовщик, увидев эскиз.
— Ну да, — пожал я плечами.
— Мудреный какой-то, но дело ваше. Под петли присадку делать? — сразу видно специалиста.
— Если можно, — кивнул было я, и вдруг до меня дошло. — У вас что, есть шарнирные? — я-то думал, тут все на рояльных пока.
— Есть, — уверенно кивнул работник фабрики.
— Делайте! — обрадовавшись, кивнул я. — Только получается, что вы мне все сами и сделаете, а хотел лишь плиту купить.
— Получается, — задумчиво произнес кладовщик, — получается. Нужно будет оплатить работу мастера, ночную. Вы поймите, отказываем-то не просто так, некогда этим заниматься, работа, план.
— Прекрасно понимаю, если такая возможность есть, в том смысле, что кто-то может выполнить такую работу в ночное время, я оплачу все издержки, как производства, так и самого мастера.
— Хорошо, бухгалтерия посчитает все и сообщит, мне директору дать расклад или связаться с вами напрямую?
— Если вам не влетит, то, конечно, звоните прямо мне, зачем отвлекать директора.
— Санкция на работу дана, бояться мне нечего, стало быть, будем работать. Неделя как минимум вас устроит?
— Конечно, устроит, не горит.
— Оставьте номер телефона, и увидимся, когда все будет готово. Да, материал на столешницу-то выбрали? Предлагаю вот этот вариант, — и мне была представлена «псевдостолешница», да уж, практически тот же «ламинат», только чуть толще. Вообще неподъемная будет.
— Сделайте светлую, да, можно и такую, — я кивнул, когда мне показали светло-серую панель «столешницы». Вот, кстати, а что мне мешает купить, ну или «найти» эпоксидку и залить свою столешницу, использовав мраморную крошку и клей? Ну да, и шлифовать ее потом два года вручную… Не, поставим простую.
Что за монстр у меня получится, сам пока не знаю, но что-то очень тяжелое, нужно непременно подумать о подвесе, чтобы у меня стены не рухнули под такими шкафами. Черт! Я же видел у них раскладной стол, на нем как раз нужной толщины полотно! Для стола-то как раз оно тонкое, он будет слишком хлипким, неустойчивым, а вот для шкафов в самый раз.
Ушел я недалеко, всего лишь добрался до проходной, пришлось возвращаться и вызывать кладовщика.
— Зачем вам такая толщина, это ж хлипко будет? — кладовщик недоумевал.
— Это мне как раз и будет, мне не сейф делать, а небольшие легкие шкафы.
— У нас только два цвета такой плиты, эта серая, — он указал на столик, на котором я и приметил нужное мне полотно. Он был пестрым, с серым оттенком, если память не изменяет, то именно такой цвет имеют кухонные гарнитуры из Польши, которые у нас тут продаются, если умудриться найти в продаже. — И белая.
— Белая это хорошо, можно ее использовать?
— Да можно, конечно. Что, меняем материал?
— Да-да, — кивнул я, — на столешницу кладем толстую серую, а основной материал для шкафов белый. Присадку под петли так же, еще дэвэпэ будет нужна.
— Да я и так понял, нарежем в те же размеры, не волнуйся.
— Ну и отлично!
Я ушел, наконец, с фабрики с чувством, что скоро сделаю жене подарок.

Но с раннего утра нас ждал другой сюрприз. По радио в восемь утра передали сообщение, от которого, думаю, остановились все люди Советского Союза. Я уже как-то и подзабыл, о каких сроках говорил мне Шелепин, но вот это, наконец, произошло, и все обалдели. Я, если честно, обалдел от того, что это явно случилось позднее, чем «обещал» Шелепин.
Брежнев умер. Вот так. Был генсек, и нет его. Считалось, что он был очень хорошим, многое сделал для страны. Но я бы сказал чуть иначе. Он МОГ бы сделать многое, но сделал, что сделал. И по моим воспоминаниям из будущего, и от общения с местными представителями центрального аппарата власти я понял одно: Ильич почему-то упорно не хотел что-либо менять, его все устраивало и наперекор своим товарищам по партии, которые шарахались от всего нового, как черт от ладана, идти не собирался. Теперь случилось главное событие десятилетия. Ушел генсек. Если мы недавно поминали Суслова с Подгорным, и я обалдел от масштаба, что же будет теперь? Люди в трауре, вся страна в трауре, а я жду другого события. Жду появления в печати сообщения о назначении товарища Шелепина на высокий пост. Сможет ли он сделать то, в чем уверял меня еще недавно, неизвестно. А ну как и не сможет пролезть наверх, что тогда? Вот не пойдут за ним люди, что мне тогда делать-то?
Но переживал я все же зря. Спустя аж два месяца было объявлено на всю страну и, думаю, на весь мир о новом главе Советского Союза, Александре Николаевиче Шелепине. Я был рад, что сделал тогда трудный шаг, рад, что смог заинтересовать и убедить этого человека меня выслушать, а затем и поверить мне. Теперь же я жду одного: страна должна измениться, причем очень сильно измениться. И если этого не произойдет, я умою руки и больше ни во что не полезу. Если честно, то я до сих пор сомневаюсь, что сделал правильный ход. Откуда мне знать, что за генсек будет Шелепин. Люди знали его как человека, который мог бы им стать, но вот никто не знает, каким бы «вождем» он стал. И теперь на своей шкуре всему советскому народу предстоит это узнать. Если я был не прав, то буду виноват перед целой страной, хоть это и не узнает никто, но если Шелепин изменит жизнь людей к лучшему хоть немного, это уже можно будет считать победой. А даже если и не изменит, страна все равно теперь будет другой.

— Дорогая? — я дождался, когда Катя зайдет в кухню, и махнул рукой. — Принимай работу!
На днях мне выдали и привезли комплектующие для гарнитура. И опять произошло то, от чего я уже порядком устал. Любое дело, за которое бы я не взялся, упиралось в следующую проблему, а та в новую. Захотел гарнитур, нашел вроде материал, нет нужных петлей, начертил схему, отнес в мастерскую на заводе, отдал токарям и фрезеровщикам, сделали. Привез напиленный «ламинат», оказалось, нет тут винтов-конфирматов. Когда в той жизни столкнулся со сборкой мебели, интересовался этими винтами, но думал, что они уже были в это время, оказывается, нет. Тут все с эксцентриком «воевали», а меня он бесит. Решил токарям показать, что мне надо, не оказалось нужного резца, надо делать самому. В итоге сделал точный чертеж для конфирмата, причем сразу с головкой под шестигранник, на хрен плоские отвертки. Цинковать не стану, это еще одна проблема, пока и ее решат, времени вагон уйдет. Сделали мне первый винт, попробовал стянуть им две детали, специально принес на завод два небольших куска «ламината». Стал сверлить, вспомнил о сверле с зенковкой, чтобы под конфирмат сверлить одним, а не двумя. Начертил новую приблуду, вновь к токарям на поклон. Сделали, уж чего-чего, а по чертежу наши токаря сделать могут все, что угодно. Через день опробовал, все устроило. Итог — только для того, чтобы собрать шкафы, пришлось «выдумать» новый винт, резец для него, шестигранный ключ и сверло. Пипец какой-то. Зато как радовался сначала кладовщик на фабрике, я специально показал ему такой вариант сборки мебели, а затем и директор этой самой фабрики. Последний назвал меня плохим словом, за то, что я до сих пор не подал заявку на винт в патентное бюро.
— Это же прорыв! Ты что, не понял сам, что изобрел?
А я не понял — я знал. Только ведь я не изобретал его, а «украл», совсем скоро, через пару лет вроде как, немцы должны показать на выставке свои конфирматы, а тут мы… И плевать, что украл, позже, подумав, я решил, что директор прав. Ведь это я придумал, как его вообще сделать в нынешних условиях. Придумал, нашел решение и воплотил в жизнь при помощи токарей. А значит, можно и заявку подать. Попросил Дерунова помочь, он спихнул это на кого-то из подручных, не самому же директору завода бегать по патентным бюро?!
И вот висят на стенах, стоят под ними новые кухонные шкафы моего, ну почти, изобретения. И как-то даже радостно на душе, очередное дело, которое смог протолкнуть в жизнь раньше срока.
— Ты — молодец, я всегда это знала, — поцеловала меня жена, — поэтому и замуж за тебя вышла. Мне всегда нравилось, как ты умеешь находить решение для любого вопроса. Люблю тебя! — И это для меня лучшая награда. На хрен забываешь все эти изобретения и патенты, главное, когда твой самый любимый и близкий человек доволен тобой. Не зря живет тот человек, которого ценят за его настоящие заслуги, а не слова.
— Спасибо тебе, родная! — поцеловал я любимую в ответ.
— Пап, а мне стол новый нужен, этот такой неудобный… — Моя маленькая егоза, выскочившая из комнаты, оглядела гарнитур и тут же придумала мне новую задачу.
— Приказывайте, моя госпожа! — шутливо вытянулся я во фрунт, но тут же сграбастал дочку в охапку и закружил. Правда, пришлось тут же перестать, так как крутить ребенка в руках в кухне размером с носовой платок чревато травмами различной степени тяжести.

В конце марта меня вызвали в столицу. Ехать не хотелось, но Шелепин был тверд. Даже чересчур. Возникло подозрение, уж не собрался ли меня упечь куда-нибудь в комнату с мягкими стенами. Поехал один, предварительно оставив супруге подробные инструкции, что делать, если не вернусь через три дня или не позвоню.
— Рад, что ты смог приехать, по телефону мне показалось, что ты чем-то встревожен? — Шелепин принял меня на той же конспиративной квартире. Были здесь и еще двое, из которых лично знаком был только с одним. Новый-старый глава КГБ Семичастный крепко пожал мне руку, а вот второй человек…
— Григорий Романов, значит, это вам мы обязаны всем происходящим в стране…
— А что я такого сделал? — спросил я серьезно.
— Так что у тебя случилось, Александр? — вновь повторил свой вопрос Шелепин.
— Да ничего, в общем-то, просто своим звонком вы меня заставили задуматься, зачем я понадобился?
— Он испугался, Саша, — произнес вдруг председатель грозной конторы и попал в точку. Он всегда был прозорлив и прямолинеен, за что его и убрали, точнее, в том числе и поэтому. Известна его вспыльчивость, когда нахамил Суслову с Брежневым, когда они его специально спровоцировали, после этого его и скинули, поставив своего Андропова.
— Саша, я уже тебе говорил, повторю еще раз, — Шелепин медленно, с расстановкой начал вещать, — тебе ничего не грозит, пока жив, я всегда буду помнить, кому обязан.
— Это-то и пугает, — тихо, больше для себя сказал я, но, конечно, все услышали.
— Никто не любит тех, кому должен? — Семичастный подтвердил мое мнение о себе как об очень умном человеке.
— Я не чувствую себя тем, кто сделал что-либо для кого-то, — решил прояснить свое опасение я, — просто подумал, что могу оказаться лишним.
— Зря ты это, — Шелепин достал бумаги из папки на столе. — Вот это приказ о переводе тебя в Москву, — он показал одну бумагу. — Вот это, — следующий лист оказывается перед моими глазами, — приказ о назначении тебя главой отдела планирования при министерстве строительства и архитектуры. Тут есть еще приказы о выделении тебе квартиры, дачи и служебного автомобиля, но это уже мелочи. Это я к чему… Если человека хотят убрать, ему не станут предлагать такие вещи.
— Если убрать, а вот если хотят посадить на цепь, то поступят именно так, — уняв свои опасения, решил я играть открыто. Я не нарывался, просто тут все всё прекрасно понимают.
— Я же говорил, что откажется, — засмеялся вдруг Семичастный, да и остальные улыбались.
— Саша, ты не понял, приказ это лишь форма, я бы назвал это просьбой. Нам действительно нужна твоя помощь. Думаешь, я не знаю о твоих изобретениях, методах работы? Ты — генератор идей, а стране очень нужны такие люди, причем еще вчера. Слишком многое надо менять, а эксперименты сейчас губительны. Ты много знаешь, много умеешь, пойми, я прошу помочь, потому как ты сам начал все это. Так почему же не хочешь участвовать в процессе и дальше? Разве тебе самому не интересно изменить страну к лучшему?
— А откуда мне знать, что мои «идеи» приведут страну к лучшему? Александр Николаевич, поймите же и вы меня. Кто я? Обычный человек. Я могу что-то советовать, исходя из собственных предпочтений. Но ведь это не значит, что они — высшая инстанция. Это только мои предпочтения, не более того. Ведь кому-то они могут и не понравиться, и это еще я мягко говорю.
— Ну, у нас один человек ничего не решает, даже будучи первым секретарем ЦК. Решает Политбюро, а значит — люди. Это у вас там, в капиталистической России депутаты — богатеи. Ты знаешь состав депутатского собрания СССР? Все депутаты — представители народа в различных областях. Металлургию представляют металлурги, армию — военные, медицину — врачи и тому подобное. Решают они, а не я или кто-то из тех, кого ты видишь перед собой. Не хочешь официально работать в министерстве, но, может, останешься советником?
— Я не отказываюсь помогать, наоборот. Только хочу, чтобы это происходило в другой форме. Если требуется в чем-либо мнение человека из будущего, достаточно спросить, и, если мне что-то известно, оно будет известно и вам со всеми моими соображениями по вопросу.
— Но в Москву ты переезжать отказываешься?
— Я в деревню хочу, вы же знаете.
— Александр, а вот теперь, — Семичастный вдруг встал и заходил по комнате, — представь. Я — тоже хочу сидеть с удочкой на берегу, Александр Николаевич хочет за цветами на даче ухаживать, а Григорий картины с видом на разводные мосты писать. Так ответь, а кто будет порядок наводить, кто будет страну строить, если все будут отдыхать? Ты вот все это начал, вышел на Александра, тот меня подключил, мы задействовали такие силы и связи, голова пухнет. А теперь тот, кто все это затеял, убирает голову в песок, как страус. Мы поверили тебе, а в итоге что? Может, ты все соврал, в будущем все хорошо, а ты зачем-то взял и решил изменить его?
Не в бровь, а в глаз, да со всей силы. Естественно, я понимал, что мои желания всегда будут трактовать как лень. Да-да, банальную лень. Ну вот нравится мне рыбалка и деревня, но они же правы. Да и я сам знаю, что хочу я слишком много. Как тот Емеля, сидеть на печи, а вокруг чтоб само все делалось.
— Если вы начали работать, то сами уже убедились в том, что были люди, желающие нашей стране развала. Ведь так? Теперь по моим знаниям. То, что находится у меня в голове, находится там именно по той причине, что не стою у станка. Я не специалист широкого профиля. Я — писатель. По роду занятий я много читал и читаю, только поэтому у меня есть хоть какие-то знания. Они разносторонние, но неглубокие, ибо я не изучал предмет досконально, а узнавал лишь общее устройство. Да, во что-то приходится углубляться, но объять все на свете — невозможно. Знания по строительству? Ездили бы вы за рулем машины, работая водителем, поняли бы, что транспортная система, мягко говоря, неудачная. А она продиктована именно строительством. Видя, как в подъездах многоэтажных домов бегают крысы, понимаешь, что мусоропроводы — зло. Получаешь от жены выговор за то, что ей неудобно на кухне, поневоле задумаешься над тем, какими упырями были… нет, не строители, и даже не архитекторы, а именно чиновники. Те чиновники, что принимали, утверждали, отстаивали дурацкие проекты, заставляли строить для людей то, в чем будет трудно жить, при этом требуя от людей еще и благодарности за эти «каморки». Еще бы они думали о людях, сами-то живут в других квартирах. Хрущ похерил сталинские проекты по жилью, дорого, излишества, а что же он сам, все те, кто его поддержал в этом, живут в «сталинках» или вообще в личных домах-дачах с огромной территорией и заборами в три метра? Кто-то ходит в обуви нелепого вида и не думает о том, чтобы взять, да и придумать удобную, а другой человек создает такую, но не может ее выпускать или как-то представить свою идею тому, кто что-то решает. Ему просто никогда не пробиться к таким людям. Нужно слушать свой народ, а не спускать директивы и планы.
— Вот ты и будешь рупором народа! — заключили собравшиеся.
— Да вы меня сами и придушите, если такой рупор начнет работать, — ответил я.
— Почему?
— Отдадите мелкое производство частнику? Ширпотреб? Сферу услуг? — я встал в позу. Ну, давайте, покажите, какие вы реформаторы.
— Мы уже обсуждали этот вопрос, — слово взял Шелепин. — Естественно, не сразу, но процесс уже идет. Ничего плохого в малом предпринимательстве мы не видим. Обсуждаются критерии того, в чем государство может уступить.
— Да много в чем. Вот столкнулся тут с просьбой жены придумать что-то для хранения вещей и посуды на кухне. Узнаю, что гарнитур купить целая эпопея, да и то, что продают, просто убожество. Существует такой вид деятельности, как изготовление мебели на заказ. Человек приходит в контору, где ему предлагают варианты различной формы и цветовой гаммы. Выезжают на место, снимают размеры помещения, делают эскиз-чертеж предметов мебели, обсуждают детали. Нужно только регулировать цены, чтобы производители этой самой мебели не имели возможности делать наценку такой, какую сами захотят из жадности. Должна быть экономическая заинтересованность, без нее никуда, ни один частник не станет что-то делать, если ему невыгодно это. С другой стороны, драть семь шкур с клиента тоже нельзя позволять, итог — баланс.
— Вот видишь, сколько у тебя предложений! Но частный бизнес, это ведь ты о нем сейчас вещал, вещь трудная и требует жесткого контроля.
— Конечно, я о нем и говорил, о контроле в смысле, — киваю. — Можно сделать и государственное подобие бизнеса. Например? Да хоть с той же мебелью. Для начала нужен цех, помещение. Государство строит или выделяет что-то из своих фондов под это дело. Закупается оборудование. А дальше, как на любом заводе, нанимается персонал, обучается и работает. Просто мебельная фабрика штука очень громоздкая. Она должна выпускать материалы, ну или на крайний случай какую-то более или менее стандартную мебель. Такое производство, о котором говорю я, это индивидуальный подход к каждому человеку. Фабрика не может выпускать материал на индивидуальный заказ, ей это просто невыгодно и трудозатратно. А маленький цех, взял заказ, привез с той же фабрики несколько листов материала — и заказ выполнен. Фабрике не придется выпускать три листа ДСП нужного цвета, а затем перестраивать производство на другой. Она выпускает партии, а партии будут успешно расходиться по мелким предприятиям без остатка. У нас там, в последние годы, вообще упростили этот вопрос серьезно. Открывается фирма, которая занимается продажей всего, что нужно для изготовления мебели. От гвоздя, как говорится, до самого дорогущего фасада. Так дверки на шкафы называют. Так вот, частники, небольшие фирмы, перестают даже сами раскраивать материал. Потому как выгодно приехать в такую фирму, обсудить размеры, цвета, дизайн фасадов, сделать заказ. Через пару дней забрать готовый распил, привезти все это в квартиру клиента и установить, собрав все воедино. Да, чуть меньше маржа, зато и проблем меньше. Не нужно снимать или строить помещение под цех, не нужен склад, не нужны огромные вложения в оборудование и материалы, ты закупаешь уже готовое. Ты не покупаешь оборудование, не платишь аренду за помещение, коммунальные расходы, зарплату персоналу. В такой небольшой фирмочке вполне могут работать два-три человека и выпускать до десятка, допустим, кухонных гарнитуров в месяц. Мало? Так фирм-то много. Зачем они вообще нужны, если ничего сами не производят? Они снимают нагрузку на большие предприятия. Вот я приехал на фабрику, со мной даже говорить не стали, госплан и баста. А даже если бы не было плана, представьте, какая была бы очередь на тот же самый гарнитур? Для этого и нужны частники. Они привлекают клиентов, поиск, реклама, все это проблема частников. Фабрике вообще фиолетово на то, как частники ищут клиентов. Получается взаимовыгодно. Фабрика может дополнительно выпускать и сам материал, если купит нужное оборудование.
— Так для этого работают целые деревообрабатывающие заводы!
— Для них совсем другие объемы. Вы же сами знаете лучше меня. Повторяю, завод выпускает партии в тысячи квадратных метров материалов, фабрика десятки. Частник берет штучно. Всем хорошо, разделение труда. Это то же самое, если бы вы обязали каждую столовую, каждый продовольственный магазин иметь свой хлебозавод, ферму, скот и свои поля. Это же чушь, правильно? Магазин реализует продукцию колхозов и тех же частных фермеров. Скажете, что и их не должно быть? Опять ошибка. Колхозы имеют огромные наделы, которые даже при хорошем уходе много теряют на хранении, транспортировке и той же реализации. С другой стороны, частник засеивает небольшие участки, снимает ограниченный объем зерна, обрабатывает его, хранит, продает в ближайшем населенном пункте. Проще и эффективнее. Вы же не будете спорить с тем, что очень много потерь из-за неправильного хранения? Вот и я о том. Частник всегда будет заинтересован в правильном хранении, скорейшем сборе и продаже товара. Тогда как на государственном уровне работники заинтересованы только в том, чтобы день прошел, а зарплата капала. Как собирается зерно, как оно хранится и уж тем более как продается, большинству плевать. Это не их зерно.
— Так что же, все отдать в частные руки? Нас не поддержат никогда, опять начнется эксплуатация рабочего класса.
— Потому как народу объяснять нужно, что есть эксплуатация, а что обычная работа. Ведь простому токарю Васе с завода не приходит в голову, что государство его эксплуатирует? Хотя это то же самое, по сути. Человек трудится за деньги, иного пока не придумали. Потому как деньги — инструмент для приобретения нужного товара или услуги человеком. Нужен контроль за исполнением частниками обязательств перед рабочими, больничные, отпуска, хорошая заработная плата, тогда никто никогда не скажет, что его эксплуатируют. Да и, товарищи коммунисты, ну не двадцатые сейчас, люди другие, никто так уже не будет думать.
— Да, тебя послушать, так вроде все просто, но на деле?
— И на деле то же самое, главное, честность, открытость и порядочность, — утвердительно кивнул я головой. — Смотрите. Вот я, с помощью небезызвестного вам директора завода, протолкнул производство лодочного мотора. Какие были у меня причины это сделать? Во-первых, тех моторов, какие у нас производят на специальных предприятиях, категорически мало. Во-вторых, качество оставляет желать лучшего. Конечно, завод продаст свои поделки, а как там с ними мучится простой рыбак Петя, их не интересует. Имей я возможность, взяв у государства кредит-ссуду, открыл бы свой небольшой цех по производству этих самых двигателей. Набрал бы персонал, эксплуатация? Повторюсь, а чем такая же работа на государственном предприятии отличается от частника? Да ничем. Тут же персонал работает за хорошую зарплату, но и отвечает своим же рублем за качество. Схалтурил, сделал что-то плохо или не проверил как следует, покупатель обратился по гарантии на производство из-за поломки? Ответственный работник произведет ремонт за свой счет, если, конечно, это его брак. Устраняя брак, он не получает зарплату, так как не выпускает в это время новую продукцию, а значит, теряет в деньгах. Это не штрафы, а стимул. Человек будет вынужден работать как следует, а не закрыв глаза. Перевоспитание общества необходимо, это аксиома. Так уж вышло, что наш народ приучили отбывать номер, а не работать. Вводить обучение и регулярные проверки на соответствие, скажем, раз в год, человек обязан что-то почитать, вспомнить теорию по своей специальности и сдать короткий экзамен. Ничего сложного, просто переаттестация.
— Кажется, я наконец начинаю понимать. Ответственности на большом государственном заводе не добиться, как бы мы ни пытались. Человек думает только о том, чтобы время убить, а не работать на совесть. Мне нравится, — подытожил мой монолог Романов. — Правильно парень говорит, это самый настоящий стимул. Этим мы достигаем и еще одного, не менее важного результата, люди становятся ответственнее, начинают думать головой, прежде чем что-то сделать.
— Именно так. Это и есть мелкий и средний бизнес. Никто не говорит о том, что надо отдать частнику нефтянку, газ или редкоземельные металлы. Это прерогатива государства. Но на частный бизнес можно свалить немало из того, что нужно для жизни, при этом обезопасить государство от влияния этих самых частников. Ведь у нас как произошло. Все забрали себе хитрожопые олигархи, кстати, товарищ Шелепин, все они, как один, выходцы из комсомола. Добывают, например, нефть, а бензин из нее не делают, им не хочется вкладывать деньги в производство, в оборудование, они хотят только получать. Те же, кто все же строит нефтеперерабатывающие предприятия, наглеют еще сильнее. Бензин в нашей стране дешевле, тогда зачем им его продавать внутри страны? Они гонят всю нефть, готовый бензин или солярку за рубеж, получая огромные доходы, вновь ничего особо не вкладывая в производства.
— Мы собираемся сократить продажу нефти за границу. — Неожиданно.
— Нет, почему же, надо продавать столько, сколько можем без убытка для себя, но!..
— Что но? — спросил Шелепин.
— В обмен на технологии, станки и другое оборудование, причем с лицензиями. Не согласятся? Конечно, а позже один черт прибегут, — высказал я свои мысли. В эти дебри вообще залезать не хочу, там все очень сложно.
— Так что в итоге, будешь работать в министерстве?
— Только консультации, сидеть в кабинете точно нет, как хотите, можете расстрелять, — серьезно ответил я.
— Дурак, что ли? Вроде умный человек, писатель, а городишь такую чушь! — Семичастный высказал, похоже, общее мнение.
— Давайте так, товарищи. Вы ведь все равно работаете сами, у вас есть команды и есть, что делать. Во мне срочной необходимости все равно нет. Я слышал, что у нас на заводе активно обсуждается строительство нового района на большое количество жителей. Сделаем так, я предложу свои мысли Дерунову, посмотрим, что из этого получится. Ежели различные инстанции признают мои идеи хорошими и важными, будем работать для всей страны. Пока все это идет, никто не мешает вам обращаться ко мне по любому интересующему вас поводу.
— Договорились, — просто ответил Шелепин и протянул руку.
— Ох и товарищ нам достался, — смеясь, пожал мне руку в свою очередь Романов. — Там в будущем что, все такие хитросделанные?
— Когда вас со всех сторон пытаются поставить в позу пьющего оленя, будешь либо соображать, либо сядешь на нары. Страна нам такая досталась, мы уже не в силах что-либо поменять, да и не допустят нас к власти. Там все совсем по-другому. Идет война, а одна воюющая страна продает другой нефть и газ, это нормально? Полмира против нас, санкциями задушили, а мы все пытаемся наладить какие-то диалоги, торгуем, ищем точки соприкосновения. Идиотизм.
— Мне кажется, что это не так называется, — заявил Семичастный, рубанув рукой воздух, — это диверсия какая-то, изнутри.
— Поэтому всех, кого я знал, о ком были только слухи, я перечислил вам. Скажите, что решили по свердловскому алкашу и ставропольскому комбайнеру?
— Не вспоминай. Ликвидировать их, конечно, никто пока не станет, пусть сидят там, где сидят, вылезти они уже не смогут, — у Шелепина при этих словах изменилось лицо. — Помнишь, в нашу последнюю встречу ты смотрел списки и начал кричать, как только увидел фамилию Яковлева?
— И? — заинтересовался я.
— Мои поработали, даже не пришлось колоть, эта сука сама все рассказала, — Семичастный усмехнулся.
— Владимир Александрович, а по вашему ведомству как? Я много писал.
— Калугина вызвали в страну в связи с повышением и арестовали у самолета. Поет. Так поет, что заслушаешься.
— Жаль, что не знаю всех, указал-то только на четверых.
— А мне не нужны подсказки, парень, — насупился Семичастный, — я принял ведомство и провожу работу. Ты сообщал о сотруднике в твоем городе, помнишь? Слил тебе его кто-то?
— Я понятия не имею, кто он, мне просто сказали, что есть гнида в ГБ, я передал тогда Александру Николаевичу об этом.
— Уже вычислили и взяли за мягкое место. Там и в УВД таких было немало. Вообще, чистки идут полным ходом, такого беспредела, какой был при Щелокове, в МВД не будет. Уже начинаем борьбу с организованной преступностью, серьезную работу, мне твое дело подсказало, что работы тут много. Если уж в таких небольших городках такие банды завелись, то что уж говорить о больших. И еще, мы вернули комитету контроль над партией.
— А вот это правильно. Хрущ заложил такую мину, когда запретил КГБ разрабатывать партийцев, что сам же и пострадал от этого.
— Ладно, у тебя дела в Москве есть? — заканчивал разговор Шелепин.
— Да вроде ничего не было. Была одна идея, с издательством хотел обсудить, но пока не уверен, надо ли.
— Что-то новое пишешь?
— Нет, — покачал я головой и понял двусмысленность ответа. — То есть писать-то пишу, медленно правда, но идея была другой. У нас вроде бы озвучивают книги, но надо расширять это дело. Не только мои, любые, которые люди любят и хотят читать. Актеров и актрис много, пусть занимаются озвучкой, и им труд, и людям хорошо.
— Об этом мне докладывали, есть наметки, — председатель КГБ отозвался первым.
— Дело очень нужное. Пока у нас нет индивидуальных средств прослушивания фонограмм, то аудиозапись книги можно транслировать по радио. Допустим, выделить время, пару часов в день, в определенное время и крутить. Поверьте, это намного интереснее, чем круглые сутки кормить людей сообщениями об урожае и надоях. Вообще, это самолюбование чиновников просто зашкаливает. Кто из вас последний раз смотрел какой-нибудь наш фильм? Помните, с чего начинается любое кино? С десятиминутного ролика о всех причастных к съемке людей. Безусловно, это нужно. Но как вы думаете, человек садится смотреть фильм, он будет читать эти титры в начале фильма? Да он орет каждый раз, когда ему перечисляют все консультантов, грузчиков и буфетчиц. Сначала фильм покажите, а после пускайте титры. Кому интересно узнать роли и актеров с консультантами, посмотрит это и в конце. Так же и радиопередачи о достижениях. Все в стране обязательно должны знать, кому же мы обязаны такими надоями? Сообщили в недельном отчете и хватит, люди устают от этого. И вообще, нужно развивать радио, больше радиостанций. Можно сделать чисто политические, вот на них и рассказывать о работе партии. Причем обязательно в форме диалога. Ведущий задает вопросы, а приглашенный гость, из числа наших чиновников, депутатов, деятелей науки и искусства, отвечает на эти вопросы. Честно, конечно.
— Это интересное предложение, новое для нашей страны и общества, но интересное! — сделал вывод Шелепин.
Общение с сильными мира сего на этот раз вышло очень долгим. В конце разговора они сделали одно признание, но я не обиделся и не рассердился, прекрасно понимая, зачем это сделано. Они записали весь наш разговор, рассказав мне об этом, пояснили просто:
— Ты же понимаешь, что нам важна каждая деталь, а в непринужденной беседе ты расскажешь гораздо больше нужного. Ведь тебя никто специально ни о чем не спрашивает, ты откровенен, а мы это ценим. В таких вот беседах любой человек может рассказать гораздо больше, чем если его просто попросить ответить на какие-то вопросы. Надеюсь, зла держать не станешь.
И я, конечно, не держал на них зла. Мы сегодня очень продуктивно поговорили. Очень. После всех «признаний» и удостоверившись в моей адекватной реакции, посыпались «плюшки» и подарки.
— Саша, мы тут с товарищами посоветовались…
— А вы решили, — смеюсь я.
— И решили вместе. Хотели мы сделать тебе подарок, но не знали какой, — говорил Александр Николаевич, но остальные кивали ему в такт.
— Мне ничего не нужно, — начал я, — когда я сталкиваюсь с тем, что мне нужно, я ищу возможность приобрести это или сделать сам.
— Мы и это знаем. Поэтому вот, — с этими словами встал Семичастный и достал из портфеля какую-то небольшую кожаную папку. — Держи и владей, надеюсь, твоей семье пригодится.
В маленькой черной кожаной папке лежали документы. Что это за документы, удалось узнать, только внимательно прочитав их.
— Ну, спасибо, товарищи руководители страны, хороший подарок. Я, если честно, все думал, как встать на очередь, на заводе она большая, в Союзе писателей тоже. Признаться, очень рад. Тем более месяц назад я дошел, наконец, до ГАИ и сдал экзамены.
— Александр, мы бы, конечно, могли подарить тебе и машину, но как-то это дурно пахнет. Да и ты до сих пор проявлял себя как человек честный. Поэтому поступили вот так. Признаться, нам пришлось навести кое-какие справки, чтобы узнать, есть у вашей семьи средства или нет. И знаешь, что? Нас впечатлило то, что мы узнали. Нет, не ваши суммы, а именно то, что вы с супругой смогли это заработать в такой срок. Ты сам-то проверяешь свои счета?
— Да как-то не приходилось, — развел я руками. — В этом времени такой необходимости нет. Это в будущем ты только и думаешь, на что жить, все есть, но очень дорого. А тут… Моей зарплаты на заводе, без авторских, нам вполне хватает на достойную жизнь. Да, я не рядовой токарь или слесарь, но и не инженер.
— Почему ты, кстати, отказался от авторских прав на изобретения? — вдруг спросил Семичастный, явно удивляясь.
— Это не мое, — я обвел взглядом всем присутствующих, — я не изобретал это, а лишь внедряю. Ускоряю, так сказать, процесс. Это все и без меня бы внедрили в ближайшем будущем, я делаю это только для того, чтобы производители могли перешагнуть через ошибочные варианты, сразу придя к чему-то, зарекомендовавшему себя хорошо. Если спросите о книгах, вот тут да, мы пишем сами. И я, и Катерина, пишем свои книги, хотя могли бы уже выдать сотню чужих, просто приписав себе авторство.
— Я до сих пор не перестаю удивляться, как ты вообще смог жить в том времени, о котором столько говорил, что оно плохое? — Шелепин был очень впечатлен моими словами.
— Так я и не жил, существовал. Жили в однушке, малосемейке, втроем, от зарплаты до зарплаты. Машина, что-то для рыбалки, одежда в основном покупались в кредит, иначе никак. Там даже не в зарплатах дело, а в рыночных, мать их, ценах. Накопить на что-то просто нереально. Как это сделать, если цена на одну и ту же вещь за полгода меняется несколько раз, и не в меньшую сторону. Вот так и жили.
— Я о том, что редко увидишь в наше время настолько честного человека, — Шелепин покачал головой.
— Если честно, то я таких вообще не встречал, — подал голос Романов. Я ему, кстати, рассказал о буче со свадьбой дочери, но думаю, теперь уже все изменилось и ее просто не случится. Бучи, а не свадьбы. Но реакция Григория на мой рассказ была бурной, он даже воздухом подавился и забыл, как дышать, когда услышал о том, в чем его обвиняли в моем времени. Или мире? В общем, в той ветки истории, из которой мы сюда и рухнули.

А подарили мне товарищи коммунисты очередь на покупку машины. Причем на выбор, могу взять «Волгу» или «Жигули». Рассказали, где и как осуществить покупку, и когда это можно сделать. Хороший подарок, если бы просто тачку мне подогнали, я бы не принял, да еще бы всерьез поругался с ними, этими вершителями судеб. А так нормально, она мне уже реально нужна. Надо прицеп только для лодки спроектировать, буду таскать за собой в деревню. Вообще, надо бы просто купить новую, возможность-то есть, а ту старую в деревню поселить, пусть на ней дядя Коля рыбачит, и ему хорошо, и мне удобно. В подарок он ее не примет, я ему прямо предлагал купить лодку, он на меня так рявкнул, что я в момент заткнулся, а так, поставлю у нашего пирса, который мы вместе и соорудили, да и разрешу пользоваться.
В итоге моя поездка в Москву к Шелепину затянулась на пару дней, зато возвращался домой я на новенькой «копейке» вишневого цвета. Что-то приглянулся мне такой цвет, красиво на солнышке блестела. Но ехать пришлось крайне медленно и осторожно. Резина-то — одно название. Вот опять столкнулся с тем, что нужно «изобретать». Дороги сейчас неважные, чистить их вообще почти не чистят, колеи от грузовиков, по крайней мере зимой, а машину на летней резине кидает из стороны в стороны только смотри. Но я был доволен. Моторчик маленький, тысяча двести кубиков всего, но машинка легкая, идет довольно шустро. Знаете, что мне напоследок заявили эти мои благожелатели? Что надеются вскоре увидеть ряд нововведений для автомобильной промышленности. Вот же гады, а! Знают уже меня насквозь. Понятно, что я «копеечку» буду до ума доводить, вот и подталкивают. Ха, я ускоряю прогресс, а ведь они тоже заняты этим же самым делом. Они подталкивают меня, тем самым так же ускоряя прогресс. Гениально.

В Рыбинск я приехал уставшим, но довольным. Сначала решил заехать на завод, ибо вернулся днем, так как ехал всю ночь. Захотелось машину после такой дороги отмыть, чтобы семье показать ее во всей красе. Переговорил с охраной, выписали пропуск, без проблем, просто на выезде осмотрят машину, на предмет вывоза чего-либо. Два часа наяривал тряпками и мылом, попутно поставив себе задачу «изобрести» автошампунь и портативную мойку высокого давления. Какой же непочатый край для изобретателя это самое прошлое. Можно просто идти по улице, и различные идеи будут приходить в голову каждую минуту. Где бы взять на все это время и сил, ну и умений тоже. Ведь не каждый мастер легко понимает мою мысль, которую я пытаюсь до него донести. Иногда приходится и ручки приложить, чтобы меня поняли.
Домашние были в восторге. Мы два часа катались по городу на нашей новой машине и получали впечатления от процесса. Даже Катю позже за руль посадил, в эти времена ездить одно удовольствие, пробок нет, светофоров мало, машин-то на пальцах можно пересчитать, шучу, конечно, но ведь реально мало их на дорогах. Это в Москве да, много, а тут… В общем, «копеечка», что говорится, «зашла» на ура. Но завтра же загоню на завод, выпрошу разрешение у Дерунова, и разберу до винтика. Надо обработать как следует, не хотелось бы узнать, насколько быстро в этом времени гнили машины. Хоть и любили в будущем говорить, что раньше машины так не гнили, но проверять как-то не хочется. Намажу всю пушечной смазкой и успокоюсь. Попутно, глядишь, чего-нибудь изобрету. Например, гайковерт, ой, да мало ли чего еще можно придумать?! Дайте мне месяц, возможность работать в заводе, я из этой «копейки» гоночный болид сделаю, только вот надо ли мне это? Зачем из утюга делать пылесос? Правильно? Вот и я так думаю. А вот просто что-то усовершенствовать, двигатель, подвеску, салон, для следующих моделей, это вполне можно.

В последних числах марта нас, всей семьей, пригласили на торжество. Павлу Федоровичу исполнилось пятьдесят пять лет. Человеком он был интересным, с самого начала нашего общения, как только меня с ним познакомили, он проявлял внимание к нашей семье и мне лично. Познакомил меня со всей семьей, бывал и у нас на даче, и мы у него. Супруга Павла Федоровича удивительная женщина. Тащила всю семью на себе, пока муж работал на благо завода и страны. Большого праздника не было, Павел Федорович не был любителем шумных посиделок, поэтому отметили скромно, были самые близкие родственники и друзья. Я подготовил ему подарок, но не знал на самом деле, как его отдать. Просто он тоже был из разряда проектов, а значит, Павел Федорович приобретет еще одну головную боль. Она и так есть, в том смысле, что работа в этом году все равно бы началась, но я хотел, как обычно, опередить время.
— Павел Федорович, не знали, если честно, что вам подарить, поэтому вот эта папка для вас, внутри изделие. Позже обсудим с вами и не раз еще, но я попытался помочь и снять некоторые проблемы, неизбежные в начале производства.
Дерунов расшнуровал папку и увидел лежавший первым эскиз снегохода. Он взглянул на меня, затем вновь на чертеж и так несколько раз.
— Я уже устал удивляться, но как? Еще не известно, дадут ли нам экземпляр… Вон Адик борется, надеется, что получим, но пока неизвестно, — это он про своего зама, Петрова. Тот у него буквально третья рука.
— Павел Федорович, все потом. Прочитаете, поймете. Только, — добавил на ухо, — не при всех, информация конфиденциальная. И почему-то я уверен, что вам дадут это изделие.
В гостях мы пробыли до вечера, а когда возвращались домой, случилась уникальная история. Мы подъехали к дому, припарковался я рядом, но все же не лез под окна, сам не люблю, когда люди пихают свои ведра с болтами чуть ли не в подъезд. Оставлял машину поблизости, но на открытом участке и никому не мешал. Пока запирал и доставал пакеты, Зоя Афанасьевна, жена Павла Федоровича, сложила нам с собой всяких вкусняшек со стола, отказываться было неприлично, женщина старалась, готовила, девочки мои уже дошли до подъезда. Раздался крик Катерины, я рванул вперед, как леопард, но появившись из-за угла, увидел картину маслом. Два каких-то ушлепка лежали на земле, в сторонке стояли Катя с Аленкой, а ушлепков лихо буцкали четверо весьма серьезного вида парней.
— Саш, на нас напали… — тихо бросила мне Катя.
— Э, ребятки, что за проблемы? — подал я голос, подходя к дерущимся. Пакеты я передал Кате и отправил их домой.
— Все нормально, командир, тут ребятки попутали чуток, но уже все поняли, — отвлекся от процесса один из парней, крепкий, высокий с приятным лицом.
— Вы кто? — решил почему-то спросить я.
— Да неважно, командир, больше они к вам не сунутся, ведь так? — лежавшие что-то заблеяли, а парень с приятным лицом вновь улыбнулся и подмигнул мне. — Привет от Старика.
— Как себя чувствует Михаил Евгеньевич? — я даже обрадовался, услышав о Старике.
— Все хорошо. Правда, ругаться теперь будет, мы не должны были попадаться вам на глаза.
— Да я давно срисовал, что за нами наблюдают, правда, думал, что это менты.
— Не, эти за вами не ходят, мы бы срисовали.
— Я понял. Передайте Михаилу Евгеньевичу, что я бы хотел встретиться. В кафе на набережной, завтра в пятнадцать часов. Хорошо?
— Теперь он точно нам вставит, — парень даже поник.
— Ничего не случится, я тебе обещаю, — я протянул руку бандиту, ну, а кто же он, пожал и, сказав спасибо, ушел домой.

Я понимал, что вряд ли меня оставят в покое и забудут в преступном мире, слишком уж громко я заявил о себе. Со Стариком встречусь, надо проявить уважение к человеку, хоть и вор, но человек-то неплохой.
Дома все было спокойно, жена немного понервничала, рассказала, что даже толком и испугаться не успела. Подошли двое, потребовали деньги и цацки, у Кати серьги золотые в ушах, цепочка тоненькая на шее да кольцо обручальное, но она даже снять не успела. Четверо ребятишек Старика материализовались как из воздуха и скрутили тех двух мгновенно. На постановку не похоже, уж очень сильно били, крови на улице я видел прилично. Залетные какие-то, что ли?
Утром сходил на завод, переговорили с Деруновым. По снегоходу еще в прошлом году была информация, но тогда он отмахнулся от него, не время было. Сейчас его интересовало буквально всё.
— Ты понимаешь, что мы заткнем за пояс канадцев? Они с их поделкой нам теперь и не нужны!
— Да нет, — покачал я головой, — нужны, Павел Федорович. Общая концепция, наши инженеры должны понять принцип. Мои рисунки, это всего лишь рисунки. Люди должны потрогать каждую гайку руками, почувствовать, что это и для чего. А вот после этого вступим в дело мы с вами. У канадцев пока еще поделка, но они быстро разгонят дело, наработки у них серьезные, давно занимаются этим, опоздать нельзя.
— Еще бы, такой рынок сбыта! — вскинулся Дерунов. — Даже просто насытить страну, это уже миллионное производство. А главное, очень нужное и важное. Сколько людей на Севере вынуждено пользоваться собачьими упряжками в наши технические времена! А военные? Да тут такой объем, что надо еще завод строить!
— Можно и так, если действительно работать, а не создавать видимость. Малые партии создадут лишь дефицит, а его и так, простите, хватает.
После обеда я поехал в кафе на набережной, интересно, придет Старик или нет? Сел за столик, заказал кофе и булочку и стал ждать. Ровно в три часа пополудни в дверях появилась фигура Старика. Одет вор был элегантно, эту его особенность я и раньше подметил, он вообще меньше всего похож на преступника, еще бы партаки убрать с кистей, вообще бы не привлекал внимания.
— Добрый день, Михаил Евгеньевич, — встал я из-за стола и протянул руку.
— И тебе, Саша, здравствовать, — мы поздоровались и присели за стол.
Старик взял себе чашку крепкого чая и маленькую шоколадку, я же повторил с кофе.
— Как ваше здоровье? — спросил я нейтрально.
— Замечательно, не без твоей помощи, — улыбнувшись, ответил собеседник. — Я наказал мальчишек за излишнюю инициативу.
— Не стоило, — махнул я рукой. — Я понимал, что за мной ходят, просто не проявлял внимания. Признаюсь, были мысли, что все это вчерашнее представление подстава. Если бы не знал ранее вас, то так бы и решил.
— Ты прав, мне незачем устраивать такое представление. Смысла нет. Но приглядеть за тобой я был обязан. Ты здорово мне помог, чего говорить, я живу сейчас благодаря тебе. Сколько мне там Бес отмерил, неизвестно, но то, что недолго, факт. Так что я тебе целую жизнь должен, да и с «фантиками» тут все шикарно получилось.
— Зачем вам вообще оставаться у преступных дел? Вот правда? Деньги у вас есть, уважение, возраст опять же, жили бы в свое удовольствие.
— Не поймет братва, ты парень вроде с понятиями, а делаешь вид, что не понимаешь. Нельзя так просто из этого выйти. Нельзя.
— И что делаете сейчас, — я насупился, — грабите?
— Нет, ты знаешь, что такое «покровительство»?
— «Крыша»? — блеснул я знаниями.
— Можно и так назвать. Да, мы осуществляем некоторые услуги людишкам, точнее, коммерсантам.
— А если еще точнее, спекулянтам, — подытожил я.
— Ну да. А что, бизнес у них криминальный, да и кинуть могут, вот и платят копейку малую за охрану. Да, доход небольшой, зато мои люди не рискуют попасть на нары или оказаться в канаве с дыркой в боку. Живем помаленьку, нормально все. А ты, писатель, гляжу совсем в люди выбился. Машинку уже заимел. Похвально.
— Есть такое, необходимость в постоянном передвижении заставила.
— Знаю, что часто в столицу мотаешься, высоко залез.
— Думаю, даже выше, чем вы думаете. Слышали о чистках в ментовке и «конторе»?
— О! Мне ли не слышать. Тот гэбэшник, о котором я тебе когда-то поведал, застрелился прямо в кабинете. Мне это сообщили на следующий день. Как объявили об Андропове, этот и преставился.
— Одним дерьмом меньше, хорошо, — заключил я.
— Так ты имеешь связи с «конторой»? — Мне показалось, или он даже побаивается разговаривать со мной.
— Скажем так, — я чуть задумался, — имею выходы на нее.
— Ты скажи! — вполне натурально изумился Старик.
— Не буду, — усмехнулся я, и мы вместе засмеялись.
Разговор продлился недолго, около получаса, собеседник хоть и был интересным человеком, да только я для него чужой все же, не брат-вор, а так, сочувствующий, что ли. Правда, никогда я им не сочувствовал, но и воевать с бандитами желания не имел.
— Ладно, писатель, бывай, — Старик протянул мне руку и крепко пожал мою. — Ребяток я не сниму, мало ли чего, выручат. Хоть так немного с тобой рассчитаюсь. Ты больше их не увидишь, хвосты накручу так, что впредь будут действовать наперед.
— Вижу, Михаил Евгеньевич, что вас все равно не переубедить, поэтом, соглашусь. Предупрежу только, сейчас разворачивается большая чистка у силовиков, смотрите аккуратнее.
— Я знаю об этом, парень, много продажных ментов вылетели со службы. Что сказать, кто-то из них и нам помогал, без них сложнее станет, но ты прав, бандиты в погонах страшные люди, потому как предали присягу, а значит, пойдут на что угодно. Бывай, если что, можешь звонить, у меня номер простой, запомнишь?
— Конечно, — кивнул я.
— Шестерка и пять двоек, — улыбнулся Старик.
— Где-то на востоке обитаете?
— Да, рядом с портом.
— В «Ягутке»? Понял вас. Удачи!
Ну вот, беседа со старым знакомым прошла вполне удачно, мы поговорили, выяснили каждый свое и разошлись мирно, хотя с ним-то мы как раз и не ссорились никогда.

Заканчивался март и на дворе вот-вот наступит весна. Так уж у меня в душе повелось, что март я никогда не считал весенним месяцем. А вот апрель… Собравшись в один из дней, подготовив все материалы, что мне будут нужны, я выписал на заводе «сто тридцатый ЗиЛ» и рванул в деревню. Уговорил девчонок подождать несколько дней, а затем я за ними приеду. Меня ждал туалет. В прямом смысле слова. Две большие ямы выкопаны осенью, надо продолжать делать то, что обещал жене. На заводе мне соорудили блок автоматики, примитивной как лом, но это и нужно было, хрен сломаешь. Дольше фильтры «изобретал», теперь я в полной боевой готовности мчался со скоростью восемьдесят километров в час по не очень хорошей дороге на грузовике в качестве пассажира. Водила попался нормальный, да меня уже и так многие знают, поэтому болтали обо всем на свете. По приезде дядя Коля встретил как родного, давно я не был тут, работы много было.
— Ни фига себе ты натащил! — охренел ветеран от вида груза в кузове.
— Да как бы второй раз не пришлось ехать, разве все вспомнишь! — махнул рукой я и принялся разгружать машину.
Водитель помог, за что получил «червонец» и был доволен, как слон. Стаскивал все в большой сарай, у меня тут цемент в мешках, только гляди, чтобы не подмок.
Закипела работа уже в этот же день. Вскрыл ямы, законсервированные на зиму, удивился отсутствию воды, хотя сам же говорил, что почва здесь сплошной песок, так что проблем нет. Из старых досок принялся мастерить опалубку, устанавливая ее по стенкам. Ямы я квадратные выкопал, так проще опалубку собрать, да и объем выше.
— Помочь? — посмотреть на мои труды ратные явился дядя Коля.
— Думаете, откажусь? — фыркнул я со смехом.
Вдвоем дело пошло быстрее, ровно в два раза. К концу дня полностью собрали щиты опалубки, и я начал копать песок. Земля еще была мерзлой, но песок же! Поэтому несколько ударов ломом и вперед, грызи «совком» песочек да просеивай. Когда стемнело, мы нагребли уже большую кучу, завтра с утра предстоит ее просеять, сетка есть, от панцирной кровати, крупновата немного, но в принципе сойдет.
Ночью спал без задних ног. Маленькая печь в апреле вполне справляется с обогревом дома, растопил, закинул чурбачков и, проснувшись, обнаружил угли еще красными. С завтраком помог дядя Коля, у него куры тут, притащил яиц, заварганили с ним огромную яичницу с салом, я его привез специально из города, налопались от пуза и решили отдохнуть. Тяжеловато после такого завтрака бетон месить.
Раскачались только к обеду, но зато уже до вечера без остановки пахали как не в себя. Залили полностью одну яму, по опалубке, конечно, а во второй залили дно. Ямы глубокие, одна три метра, другая все четыре, потрудились мы осенью знатно. С септиком я замутил еще и потому, что по деревням регулярно ездит ассенизатор, по мере накопления отходов буду просто откачивать, и баста. Но делать это придется, думаю, редко, уж больно ямы глубокие. У дяди Коли, вон, вообще на пару метров всего выкопана, обшита досками изнутри, без всякого бетона, раз в два года меняет доски, когда откачивает яму, и не парится. Но мне-то нужен настоящий туалет.
— Эк у тебя все как, по-городскому! — На третий день таких тяжелых работ дядя Коля выглядел здорово уставшим, и это при том, что я его, естественно, щадил. Больше помогал, подавая то или другое, но тяжелого старался ему не давать.
— Если бы по-городскому, — ответил я устало, — я б тут пруд рядом экскаватором выкопал, засыпал бы торфом и забил на это болт. Куда там стоки уходят, портят ли они природу, никому, дядь Коль, сейчас особо не интересно. Травят гады все вокруг, управы на них нет. Я понимаю, конечно, что все это очень сложно пока, но думать надо уже сейчас. Не за горами то время, когда реки будут такими грязными, что рыба дохнуть начнет.
— Кстати о рыбе, — перевел тему ветеран. — Ко мне ведь тут приезжали, аж из Ярославля. Спрашивали, не хочу ли я заняться добычей профессионально, с поставкой в город своего улова.
— А вы? — заинтересовался я.
— Ответил, что подумаю, не понимаю я в этом деле ничего.
— Мы с вами все это обкашляем как-нибудь, дело-то неплохое. Вам работа и уважение, городу — рыба.
— Да я-то понимаю, но как-то сложно все, они там про планы начали говорить…
— А, понял, — кивнул я, — наши чиновники только о плане думать и могут. Нет бы план по развитию этого дела принесли, а они план по рыбе. Ладно, порешаем, — подытожил я.

Через неделю я осмотрел бетонированные ямы и решил, что все в порядке. Эти дни я занимался насосом, точнее, мастерил из заранее изготовленных комплектующих станцию. Гидроаккумулятором у меня станет бывший газовый баллон, автоматику, как и говорил, мне соорудили на заводе. Так же был куплен небольшой электродвигатель для насоса и, собрав все вместе, даже обратные клапана не забыл, опробовал. Манжеты на клапанах держали, но думаю, менять их придется часто, материал дерьмо. Надо бы достать импортные, да и наших заводских химиков толкнуть, чтобы шевелились. Сколько можно изобретать нормальную резину, способную держать хоть какое-то давление и не рассыхаться через два дня на третий?
Засыпали магистраль канализации щебнем с песком, ох и задолбался я его возить с берега Волги. В первый же день устав как собака, поехал в Глебово звонить Дерунову. На велосипеде поехал, у дяди Коли тут есть такой двухколесный друг, прямиком из прошлого века по виду.
Дерунов меня выслушал и, как всегда, помог. Заказал я ему самосвал щебня, привезли на следующий день. После разгрузки вновь доехал до телефона и поблагодарил своего благодетеля. Павел Федорович заинтересовался моей стройкой, тем более я специально его не посвящал в проект, и в ближайший выходной грозился приехать с «инспекцией». Я весело ответил, что жду не дождусь.
Наконец, спустя две недели беспросветного труда я в первый раз спустил воду в новеньком унитазе. Блин, даже белого фаянсового друга еще пришлось поискать в продаже. Ну что это такое, а? Зимой, когда был у Шелепина, специально ему после таких поисков сообщил о дефиците, ведь не хватает буквально всего! На что, кстати, получил не очень хороший ответ.
— Ты учитывай еще одну вещь, народ у нас так привык к дефициту, что работнички торговли часто устраивают его там, где и нет никакого дефицита. Просто держат товар, иногда для взяток, иногда просто по привычке. Когда еще придем к тому, чтобы просто пойти в магазин и купить то, что нужно. А не стоять в очередях и взятки давать, получая с черного хода.
Колодец у меня на участке был глубоким, веревкой с привязанным ведром измерил, вышло около восьми метров. Дядя Коля просветил, что вода тут глубоко, но хорошо, что не пересыхает. Так или иначе, уложив трубы от колодца в дом, утеплив их стекловатой, так же засыпал магистраль щебнем и вот наконец-то испытал. Хорошо, что за зиму все подготовил, труб запас много, согнул где нужно по проекту, ха, а как иначе, и вот теперь снимаю пробу. Плохо, конечно, что еще не делаем пластиковых, но что имеем, то и пользуем.
Вода шла. Ох, как же хорошо, когда вода есть прямо в доме! К лету я привезу газовую колонку, обещали подогнать по знакомству, притащу баллоны с пропаном, и будет у меня и душ, и газовая плита. А пока холодная вода в доме, а главное, рабочий унитаз! Мать его.
— Ну и силен ты, бродяга! — хвалил меня дядя Коля. — Если б сам не участвовал в этой эпопее, ни за что бы не поверил, что такое можно проделать. Вот же ты мастак придумывать и трудиться.
— Дядь Коль, так ведь это ж все от лени. Я лентяй, вот и придумываю, лень ходить в сортир на дворе, да и приятного мало, вот и думаешь, как сделать.
Врал я, конечно, восхитительно. Ну, не рассказывать же ему о будущем, правда? Предложил повторить у него в доме все то же самое, но он отказался, сославшись на то, что привык и ему еще более, чем мне, лень такое внедрять. Поржали.
Третья декада апреля пошла, я вернулся в город на автобусе и, собрав девчонок, повез в деревню. Ехали мы, тянув позади себя новенький прицеп моей же конструкции, с лодкой на нем. Там дел-то оказалось на два дня, дольше колеса в продаже искал, но нашел. На лодке стоит новый мотор, моего «изобретения», «Ратник». Их вовсю штампуют и продают, выпуск наладили хороший, думаю, тысяч двести в год осилят. Спрос есть, а это главное. Новый двигатель на своей лодке я еще не пробовал, но думаю, он будет лучше «Нептуна». Он и тише, и мощнее, и жрет меньше. Запасные винты взял, буду подбирать по мере эксплуатации, на каком остановиться. Главное, мне его ребята в испыталке обкатали и обслужили сразу. Новые сальники, на всякий случай, новую крыльчатку и масло сменили. Мотор готов.
— Ух ты, чего-то новенькое притащил?! — встретил нас как родных сосед дядя Коля.
— Ага, — даже с гордостью сказал я. — Опробуем скоро.
— Сейчас еще рано, лед встречается, можно налететь всерьез.
— Да пока и не лезу, надо с катером позаниматься, зимой холодно было, а сейчас в самый раз. Швы промазать, я мастику корабельную достал, да перебрать все, подготовиться.
— Давай. По дому-то все закончил?
— Да разве ж тут закончишь? — вздохнул я и обвел глазами свою «усадьбу». — Ремонт нельзя закончить, его можно лишь приостановить.
— Это точно. Ну ладно, надумаешь вечерком с удочкой посидеть, свистни мне, присоединюсь. У меня прикорм хороший замешан, вчера буквально опробовал, на отрубях, клюет как из пулемета.
— Так это ж просто прекрасно, Аленку позову, она любит, когда хорошо клюет, — обрадовался я.
Воду в доме, а главное, туалет, жена оценила по достоинству. Да и правда хорошо получилось, я уже в селе рядом был, где ассенизатор базируется, договорился, тот совсем не против дополнительного заработка. Конечно, я даже думать не хочу, куда он сольет бочку при заполнении, ратуешь тут за природу и очистные, а сам пользуешься такими услугами. Ведь дураку же понятно, что водила сливает бочку по мере заполнения, где придется, и дальше работает, но выхода из этого тупика нет.
Через три дня наблюдений за рекой я не выдержал и позвал дядю Колю на разведку. Ну не терпелось мне мотор опробовать, хоть ты тресни пополам. Выкатил на воду, с прицепом это стало еще удобнее, отвязал, установил мотор, он уже был заправлен и подготовлен к запуску. Заполнил бак в лодке, надо, кстати, бензином озаботиться, запасов-то нет, и отчалили с ветераном на веслах. Боковые секции кабины были сняты, тепло уже, а вот крышу на стойках пока не трогал, завел мотор с третьей потяжки, и порадовался тихому выхлопу. Ну да, четырехтактные всегда тише молотят, а уж приемистость у них песня.
— Как работает-то, как часики! — восхитился дядя Коля.
— Да, на славу сделали, — поддержал я.
— И это у нас на заводе? — продолжал ветеран.
— Ага, — кивнул я и решил похвастаться: — Да еще и моей разработки.
— Да ладно! — вскинулся ветеран, восхищенно поглядев на меня. — Сам придумал?
— Да тут на самом деле больше исправлений в уже выпускающихся, чем что-то свое. Но да, спроектировал я. Два горшка, четыре такта, слышите, как шепчет? Да и жрать должен меньше, чем «Нептун», при этом мощнее.
— Хороша штучка, — заключил дядя Коля.
— Дядь Коль, давно хотел рассказать о планах. Я себе новую лодку буду брать, пока не знаю какую, может, вообще удастся на судостроительном договориться, чтобы склепали то, что я попрошу, а может, опять готовую куплю. Хочу побольше, гонка вооружений, так сказать.
— По морю гонять хочешь? — понял меня ветеран.
— Немного не так, везде, — поправил я его. — Хочу, чтобы была возможность выйти здесь и дойти, скажем, до Астрахани, или вообще там в море выйти.
— Тут яхта нужна, а не лодка, — заключил дядя Коля.
— Наверное, вы правы, — согласился я, — но пока для рек хочу, но чтобы можно было переночевать внутри, если ночь застанет.
— Ясно. А с этой что же, продавать?
— Нет, здесь оставлю, чтобы тут рыбалить, а новая в городе будет стоять.
— Не жалко денег-то?
— Дядь Коль, зарабатываю я, чего скрывать, много. Тут и книги, и на заводе хорошо капает. — И правда, я отказался от патентов, но Дерунов выбил мне такую «зряплату», что не каждый инженер получает. В месяц с премией выходит под четыре сотни, я их не получал ни разу, на книжку идут, нам и гонораров хватает, а тут перед Новым годом в бухгалтерию вызвали, подписать документы отчетные, вот и узнал. У меня на книжке скопилось уже столько, что легко хватит на новую лодку. Тем более скоро срок выплат за книги, там еще перепадет дай боже, первую часть о войне уже доптиражом выпустили, еще двести тысяч экземпляров. Эх, нам бы в будущем такие тиражи, глядишь, и писатели бы жить начали, а может, и писать лучше стали.
— Молодцы вы, ребята, что и говорить. Я книги ваши прочитал, как будто снова «там» побывал, очень сильно получилось, до дрожи. Вот ведь сам все видел, но когда читаешь в таких подробностях о попадании пули… Прям ощущаешь, как рвется шинель, за ней гимнастерка, а потом лопается кожа и ломается кость… До мурашек пробрало, как представил!
— Дядь Коль, так это ж вы мне помогли это «увидеть», я лишь описал. Ваших заслуг в книгах больше, чем моих. Да и не только в книгах.
— Ладно, так и быть, уговорил, буду брать твою красотку иногда, не жалко?
— Дядь Коль, вы о чем? — улыбнувшись, спросил я. — Да мы вам так обязаны, неужели какую-то лодку для вас жалко?

Рыбачили в тот раз мало, буквально поймали по хвосту, дядя Коля судачка взял, на три кило, а мне попалась щучка на два. Окуней что-то не было, а жена просила на коптилку, ничего, в следующий раз, сегодня будем из щуки котлеты крутить. Но рыбы мы поймали мало не потому, что клевала плохо, мы — катались. Я крутил новый мотор, хоть и обкатывали его в заводе шесть часов, решил, что мало. Поэтому первые три часа осторожничал, буквально ползал, только после этого, почуяв, что мотор потащил всерьез, дал половину газа, хватило с лихвой. Сейчас весенняя волна бьет, опасно быстро ездить, так что катались осторожно и наслаждались рокотом двигателя. Тащил он классно. Я опробовал еще два винта, с разным шагом и разных размеров, понравился один, с ним как-то было всего в меру, и тяги, и скорости. На нем пока остановился и полдня колесили по просторам Волги, мешая судоходству. Да, еще в прошлом году я был удивлен количеством судов на Волге, еще бы, привыкли в будущем все таскать по стране грузовиками, убивая дороги, а тут река и железная дорога. Корабли идут буквально караваном, а не раз в час. Катаясь на лодке, только и гляди по сторонам, чтобы не влететь куда-нибудь. Но позже я просто перестал вылезать на судовой ход, катаясь, не доходя сотни метров. Кстати, в этом времени навигация раньше начинается, даже удивился в прошлом году, когда увидел корабли на Волге в конце апреля.

В мае, притащив досок с лесопилки в Погорелке, положил их сушиться, проложив прокладками, и начал разбирать чердак. Хочу второй этаж и балкон с видом на речку. Дождей пока не было, так что, сняв старое, местами подгнившее железо с крыши, начал разбирать стропила. Железо мне удалось заказать на нашем же заводе, справился даже без помощи начальства, была возможность, поэтому все на замену. А как простые люди достают? Не хочу и думать, устал уже, надеюсь, что все это изменится, только не таким способом, как в девяностые. Когда стало все появляться, кроме денег у народа.
На девятое мая к нам вдруг заявилась чета Деруновых, и мне пришлось пообещать устроить им такой же сортир. А что делать? Супруга Павла Федоровича, как узнала о нем, Катя не вовремя ляпнула, так и насела на мужа. Пришлось обещать. Но, думаю, у Деруновых мы справимся быстрее. Павел Федорович может и технику пригнать, если захочет, так будет быстрее. Кстати о технике. В этом нет ничего дурного. Мы вовсе не пользуемся служебным положением, используя государственную технику на свое усмотрение. Для этого есть служба заказчика в каком-то подобии системы ЖКХ завода. Выписывая для своих нужд транспорт или другую технику, ты пишешь заявление, через пару-тройку дней тебе дают возможность получить услуги. Цена высокая, а еще и отдельная плата шоферу и грузчику, если его берешь. Так что в этом нет ничего плохого, ты платишь деньги, причем часть из них идет на завод, а часть государству, всем хорошо. А насчет цены… Грузовик на полдня работы обходится мне в двадцать пять рублей, это без топлива и зарплаты водителю, немаленькие деньги, но справедливые. Так что, если Деруновы решат делать канализацию и водопровод, сделаем, я думаю, причем быстро.
— Кстати, можно такие станции для воды выпускать и на продажу, — заметил Павел Федорович, когда я все ему показывал.
— Можно, конечно, только для этого нужно довести все до ума. Тут же по большому счету все на коленке собрано. Моторчик я взял большой, можно и послабее поставить, аккумулятор опять же кустарщина, надо делать нормальный и из хорошего металла, этот, я думаю, быстро гнить начнет. А главное, нужен промышленный выпуск фильтров. Знаете, как часто их приходится чистить? То-то! Фильтры дерьмо у нас, да еще и в воде примесей много, вот и думайте.
— Это все решаемо, — заключил Дерунов.
— Ну, если все решаемо, то в чем вопрос? Надо налаживать выпуск и вперед, в продажу.
— Так что, возьмешься за руководство проектом по постройке у меня нормальной канализации и водопровода?
— Да взяться-то можно, время бы найти, — задумчиво ответил я. Где ж на все найти это самое время? Беда совсем. — Там ведь тоже мелочей столько, хоть плачь.
— Например? — заинтересовался Дерунов, в нем проснулся инженер.
— Ой, да до фига, — махнул я рукой. — Начать хотя бы с труб.
— А что с трубами? Это ж не газовые, которые в Германии надо заказывать, этих у самих хватает.
— Нужен полипропилен, — выдохнул я.
— Чего? Пластмасса? — удивился Павел Федорович.
— Именно. Вообще, у нас не торопятся развивать ее производство, а это основа будущего. Помяните мои слова, скоро, очень скоро буквально все вокруг начнут делать из пластика. Это дешево, это легко обрабатывать и придавать форму, это долговечно.
— Но трубы для водопровода?
— Да вообще легко, а главное, когда мы это внедрим, мы забудем нафиг, что такое гниение труб, постоянный ремонт и износ. Как мне кажется, я где-то читал, что у нас есть такой материал, нужно срочно налаживать производство во всю мощь.
— Почему именно срочно? Чем она вызвана?
— Тем, что жилые дома у нас не перестают строить, а значит, устанавливать это гребаное железо, которое вскоре начнет течь. Чем быстрее мы наладим производство труб из полипропилена, тем быстрее начнем внедрять его хотя бы в строительстве. Это снизит затраты, увеличит срок службы, и не забудьте об экологии. Полипропилен химически нейтрален.
— Боюсь, что я скоро начну от тебя прятаться.
— Нет, не начнете, Павел Федорович, вы и сами сторонник всего нового и технологичного, иначе бы не стали тем, кем стали.
— Ладно, я узнаю, как у нас с этим обстоят дела, потом и поговорим.
— Когда будете узнавать, спросите о способе соединения полипропиленовых труб. Если что, есть идея. А вообще интересно, трубы ведь делают, они используются, мне интересно только, почему как всегда гражданский сектор обойден вниманием? Что это, специальная диверсия, что ли?
— Когда узнаю, сообщу, хорошо? Сейчас, после известных событий весны, многое меняется, и не скажу, что к худшему. Неожиданно — да, но вовсе не плохо.
— Уж будьте добры, Павел Федорович, а то я задолбался тянуть железо, пока прокладывал у себя, — ответил я нейтрально, а сам улыбался от осознания того, что уже и Дерунов говорит о переменах, значит, поезд тронулся.
Вот так неожиданно я вбросил еще одну, очередную идею. Жаль только, что пока себе делал водопровод, даже не вспомнил об этом.

На праздник мы поехали в город, в прошлом году не получилось попасть на него, а вот сегодня мы решили обязательно и посмотреть демонстрацию, и вручить цветы ветеранам. Тем более Катя разбила в саду огромный цветник и на нем как раз распустились нарциссы и тюльпаны.
Дядя Коля, по собственному признанию, в первый раз за последние десять лет выехал в «свет». Не любил ветеран такие сборища, а когда увидел его реакцию на цветы, которые ему поднесла маленькая девочка, понял почему. Старый вояка плакал. Слезы катились по щекам гвардии сержанта, а унять их не мог. Вообще вокруг было много искренних эмоций, а у ветеранов, которых пока еще много, это были именно слезы. А еще блеск орденов и медалей, казалось, виден за несколько километров, и это почему-то радовало.
Праздник проходил красиво, вокруг было море цветов и улыбок детей и взрослых, радость неподдельная, такой в будущем уже не будет. Плакаты «Бессмертного полка» не умели плакать.
Шествие начиналось от Соборной площади, негласного начала города, и продолжалось до Юбилейной площади, в будущем сменившей название на площадь имени Дерунова, весьма заслуженно, кстати. Далее вся процессия в несколько, как мне кажется, сотен человек поворачивала направо и по аллее Славы двигалась к Вечному огню. Там фронтовиков награждали, благодарили, дети читали стихи, сами фронтовики трогательно отвечали улыбками. Красота и чувство праздника, настоящее, неподдельное. Дети сидят на плечах отцов, размахивая разноцветными воздушными шарами, кругом цветы и доносятся ритмы фронтовых песен.
— Слушай, как же красиво отмечали-то! — даже Катю тронуло все это действо, обычно она более сдержанна.
Домой вернулись после обеда, отпраздновали День Победы в домашних условиях, и я ненадолго покинул дом. Нужно было съездить в гараж, припасти кое-что в деревню. Потом надо на рынок, мяса урвать, по кооперативным ценам всегда найду, главное, найти хорошего. Остальные продукты всегда можно купить в Глебово, в сельском магазине есть все необходимое, и молоко, и сметана, и хлеб. Яйцами нас снабжает дядя Коля, никогда не покупаем, а вот водочки для него хорошей надо прихватить.
По пути заехал в «Детский мир», купил дочке альбомов и просто листов бумаги для рисования, а также новые краски и карандаши, любит она рисовать, а на природе сам бог велел. Также закупил бумаги и для письма, было в продаже немного, год учебный кончается, нет большого ажиотажа.
Вернувшись домой, застыл у распахнутой двери, и сердце ухнуло куда-то в подвал дома. Передо мной был разгромленный коридор — и тишина…